Ярость ацтека - Гэри Дженнингс

– А почему вам пришлось расстаться со своими лошадками? – спросил я.

– Потому что мужчины не желали покупать лошадей, которых вырастила и обучила женщина. Многие из них недвусмысленно намекали мне, что мы годимся лишь на то, чтобы воспитывать детей, печь лепешки да раздвигать ноги в постели. Устав бороться с их невежеством, я стала работать на падре. Он самый просвещенный человек в колонии.

– Падре Идальго оказал нам с братом Алано честь, пригласив поужинать с ним сегодня вечером. Ну а потом, сеньорита, не прогуляться ли нам вместе? У меня есть несколько вопросов, на которые, как мне кажется, вы могли бы ответить.

– Я тоже буду у падре сегодня вечером. Полагаю, за ужином мы можем обсудить эти вопросы.

Мне хотелось возразить, что нелепо обсуждать что-либо со служанкой, когда она подает на стол, но я прикусил язык. Правда, от своих намерений не отступился: может быть, после ужина, когда Марина покончит с мытьем посуды, мы с ней все-таки столкуемся.

Следуя за «братом Алано» и падре Идальго в дом, я попутно узнал кое-что о Долоресе. Оказывается, падре не только выращивал виноград и изготавливал вино, он также основал ряд производств, на которых трудились индейцы. Священник взахлеб рассказывал нам о своей работе с ацтеками, а я слушал и не мог оторвать от него взгляд. Этот человек очень напоминал мне кого-то, но вот кого, я никак не мог сообразить.

– Прибыв в Новый Свет, – сказал Идальго, – мы, испанцы, покорили отнюдь не дикарей, но великие и гордые империи. Эти индейцы, мы огульно именуем их ацтеками – мешикатль, майя, тольтеки, сапотеки и прочие, – создали культуры, в некоторых отношениях превосходившие нашу европейскую цивилизацию. Они создали книги и великие произведения искусства, овладели инженерными навыками, которые позволяли им перемещать огромные каменные блоки и возводить строения размером с горы; индейцы лучше нас знали астрономию и имели более точный, с точки зрения математики, календарь. Их дороги надежнее и долговечнее тех грязных проселков, что пересекают большую часть наших земель, а строения – куда прочнее. Иными словами, мы уничтожили великую цивилизацию, безусловно отличавшуюся от нашей, но ни в коем случае не уступавшую ей.

Я уставился на падре как на безумца. Каждому испанцу известно, что Кортес победил голых невежественных дикарей, которые приносили в жертву невинных девушек и практиковали каннибализм. Правда, я заметил, что Лизарди в отличие от меня сказанное священником вовсе не потрясло. Мало того, слушая эти возмутительные рассуждения об индейцах, я приметил, что Марина посматривает на меня, явно забавляясь. Ну и порядки в этом доме! Да будь она моей служанкой, я за такую дерзость задал бы ей трепку... после того, как занялся бы с ней любовью.

Падре показал нам гончарню, где в печи обжигали глиняную утварь – миски, чашки, горшки и кувшины.

– Красивее не делают нигде в колонии, – похвастался он, а потом указал на кожаные сапоги, которые подарила мне загадочная дама в черном, наверняка моя несравненная Изабелла. – Или вот взять хоть вашу обувь – лучших сапог не сошьют ни в Испании, ни вообще нигде в Европе. Индейцы – непревзойденные гончары, необычайно искусные кожевенники. Да это еще что: мы собираемся привезти из Катая тутовые деревья и червей-шелкопрядов. Вот увидите, у нас будет свой шелк!

И наш хозяин принялся увлеченно разъяснять процесс изготовления этой ткани:

– Шелковичных червей выращивают из личинок, выкармливая их на тутовых деревьях. Они создают коконы, заматывая себя в шелковые нити. Вы наверняка удивитесь, узнав, что каждый такой кокон – это немыслимо тонкая нить, примерно в тысячу шагов длиной. И вот из этих-то нитей и изготавливается шелковая ткань.

Падре посмотрел на нас с улыбкой.

– Ну разве это не чудесно? Ацтеки производят вино ничуть не хуже знаменитого хереса, выделывают столь же тонкие шелка, как в Катае.

– И еще делают керамику, изысканную, как у древних греков, – добавила Марина.

– Bueno, bueno, – одобрительно бормотал Лизарди.

Я сохранял бесстрастное выражение лица. Скажи мне сейчас этот падре, что его индейцы строят лестницу, ведущую на небеса, меня, наверное, и это бы не особенно удивило.

Он не был похож ни на одного из тех священников, которых я встречал раньше. Начать с того, что остальные церковники редко затрагивали вопросы, выходящие за пределы обрядов и заповедей. Другие темы интересовали их мало, они плохо в них разбирались, и толковать с ними было, как правило, скучно. А вот настоятель церкви в Долоресе был человеком энергичным и, безусловно, сведущим в очень многих областях. Во всех его рассуждениях чувствовались не только глубокие познания ученого, но и деловая хватка коммерсанта.

Другое дело, что при всех этих своих несомненных достоинствах дон Идальго был сущим безумцем. Ну кто еще, скажите, кроме безумца, стал бы обучать пеонов ремеслам, в которых они могли превзойти своих господ?

Когда мы чуть отстали и падре не мог нас слышать, Лизарди шепотом поинтересовался:

– Ты понял, что все эти его затеи незаконны?

– В каком смысле?

– Ну и непонятливый же ты, приятель. Это сколько ж у него тут всего заведено – и виноградник, и винодельня, и гончарная мастерская, и давильня для масла. Даже собственная оливковая роща есть! А ведь я говорил тебе, что в колонии, дабы не создавать конкуренцию товарам, привезенным из Испании, производить все это строжайше запрещено.

– Этот запрет позволяет Испании сбывать нам по грабительским ценам вино, которое на вкус вроде ослиной мочи, – вздохнул я. – Но наверное, этот священник имеет особое разрешение от вице-короля.

– Ничего подобного, я слышал об этом падре. Знаешь, что о нем говорят в столице: дон Идальго прославился как защитник индейцев, но он постоянно ходит по лезвию бритвы. Рано или поздно эти нелегальные промыслы прикроют, а его самого примерно накажут.

Я усмехнулся.

– Можно подумать, будто несколько бочек вина, дюжина горшков или что-то в этом роде создают угрозу королевской власти.

– Еще как создают, не масштабами, конечно, но самим фактом своего существования. Падре хочет доказать, что пеоны ничуть не хуже испанцев, надо только дать им равные возможности: обучить и все такое. Ты вот вырос среди гачупинос. Интересно, как бы отреагировали твои знакомые, скажи кто-нибудь, что индейцы и метисы им равны?

Этот вопрос не нуждался в ответе. Мы оба знали, что по приказу вице-короля людей душат в застенках и за куда меньшую ересь.

– Брат Хуан, попомни мои слова: в один прекрасный день инквизиция доберется до падре и положит конец его начинаниям. А сам он закончит свои дни на эшафоте или на костре. И давно бы уже закончил, но до поры до времени его защищают удаленность этого захолустного городишки да духовный сан.

Лизарди снова направился к священнику, а Марина так внимательно посмотрела на мои сапоги, что я не выдержал: поджал губы и с вызовом взглянул нахалке прямо в глаза. А она сказала: