Тобол. Мало избранных - Алексей Иванов

Семён Ульяныч уже привык к новой мастерской, выстроенной взамен сгоревшей, обжил её, хотя старая мастерская ещё мерещилась ему: то рука привычно тянулась туда, где раньше была полка с чернильницами, то ноги несли к поставцу с книгами, на месте которого теперь стоял сундук. Старая мастерская всегда казалась Семёну Ульянычу словно бы намоленной его трудами и помогала в работе, а новая ещё никак не отзывалась.

Леонтий выбрал время, когда в мастерской у отца не было брата Семёна. Леонтий тщательно закрыл дверь, прошёл к столу Семёна Ульяныча и присел рядом на лавку. Его мучила совесть, и он устал спорить с собой. Он знал, как истово отец мечтал достроить кремль, знал, зачем Семёну Ульянычу так нужно было могильное золото, которое забрал Савелий Голята.

— Я виноват, батя, перед тобой, — Леонтий виновато смотрел в сторону. — При домашних я тебе всего не открыл. Не хочу молчать больше.

— Ну, говори, Лёнька, — серьёзно согласился Ремезов.

И Леонтий рассказал. Рассказал про плен у степняков, про казнь двух бугровщиков, про Голяту, ушедшего с золотом, и про засаду на ханаке.

— С Голятой, батя, не слободские были, а расколь-щики. Они своим на выручку направлялись и с Голятой заединились. А вёл тех раскольщиков знаешь, кто? Авдоний одноглазый. Вот где он всплыл.

— А я думал, он на Ирюме, — хмыкнул Ремезов. — Но что же золото?

— Один из раскольщиков — Мисаил, помнишь такого? — меня признал. В той драке у колодца он на меня с хутагой бросился. Опасался, что выдам их убежище. И я его, батя, зарезал.

— Грех, — твёрдо сказал Семён Ульяныч.

— А мне деваться некуда было. Или он, или я. И не я начал.

— Не оправдывайся.

Леонтий вздохнул.

— Словом, батя, надо было мне бежать. А поперёк пути Голята очутился. И он мне предложил: я ему золото оставлю, а он меня отпустит. Получается, я твоим кремлём себе живот выкупил. Стыдно мне перед тобой.

Семён Ульяныч свирепо засопел. Гнев на Леонтия толкнулся в сердце. Ремезов яростно глянул на киот: зачем же ты, господи, со мною так?.. В киоте рядом с образом Спасителя стоял образ Иоанна Богослова. После пожара Семён Ульяныч сам написал для себя эту икону и освятил в соборе. Иоанн, склоняясь над книгой, двумя пальцами запечатывал себе уста. Не суесловь. Не ропщи, человече. Думай, в чём вышний замысел на тебя. Ты ли Авраам, готовый заклать Исаака? Бог и без кремля Тобольск видит, а у тебя нет сына вернее Лёньки, пусть и простоват он, и не ученик тебе. Сенька-младший — богомолец, Петька — ветрогон, Ванька своей дорогой ушёл, а Лёнька всегда с тобой, во всём опора, даже в том, чего не понимает. Ведь говорили же владыки в ту встречу при митрополите Иоанне, царство ему небесное: проси, Семён Ульяныч, чтобы Матвей Петрович помог кремль достроить, проси. А он всё равно не попросил. Он решил купить и Гагарина, и царя. Не укоротил свою гордыню, и она, хоть боком, да выперла наружу.

— Нет твоей вины, Леонтий, — скрипуче сказал Семён Ульяныч.

— Спасибо, батя, — Леонтий взял руку отца и поцеловал.

Семён Ульяныч вдруг ощутил, что они с сыном — вдвоём во всём мире.

— А что с раскольщиками делать? — Леонтий смотрел на отца.

— А чего с ними делать? — Семён Ульяныч, отвернувшись, утёр глаза. — Сбежали к лешему, да и плюнуть им вслед.

— С ними Епифания. А Сенька по ней убивается.

— Унесли черти ведьму, и поклон чертям. Не нужна она ни нам, ни ему.

— Нельзя того от Сеньки утаить. Не по совести.

Душевного просветления Семёну Ульянычу хватило ненадолго.

— Ты чего, Лёнька, в праведники заделался? — вспыхнул он. — И предо мной покаялся, и пред братом грешен! Поди в Киев за просфоркой!

— Ежели я Сеньке про неё скажу, так он ополоумеет, помчится выручать. А его там прирежут, как меня хотели. Воинская команда туда нужна.

— Я не царь, у меня войска нету!

— У Матвей-Петровича есть.

Семён Ульяныч подпрыгнул от возмущенья.

— Да я ещё не сказал ему, что золота не добыл! Боюсь! Не время мне сейчас воинскую команду требовать! Петрович меня подсвешником забьёт!

Леонтий не знал, куда себя девать.

— Батя, надо войско, — обречённо повторил он. — Я краем уха слышал, Авдоний готовит гарь. Он всех спалит в Чилигине.