Огонь Ареса - Майкл Форд

— Важно, чтобы каждый спартанский воин был способен выдержать длительные марши в глубь территории врага, — продолжал занятия Диокл.

Лисандр стоял с остальными учениками перед воротами казармы.

— Итак, во второй половине дня мы будем укреплять ноги. Мы добежим до окраины поселения периэков и обратно. Бежать будем в строю. Построиться!

Сгустились тучи, утро было пасмурным, а теперь небо приобрело свинцово-серый оттенок.

Лисандр, как мог, пристроился в самый конец колонны. Он заметил, что Орфей стоит в стороне, опершись о трость. Видно, его освободили от форсированных маршей. Все ученики сняли обувь, чтобы бежать босиком, закаляя ступни.

— Тому, кто отстанет, придется нести на спине дополнительный вес. Слабакам здесь не место… — Внимание Диокла отвлек человек, появившийся верхом на осле. Когда наездник приблизился, Лисандр узнал его.

«Страбо!»

Слуга эфора спешился и о чем-то переговорил с Диоклом, причем оба время от времени поглядывали на учеников.

Диокл повернулся к ним.

— Лисандр, выйти из строя! — заорал он.

По рядам пробежал ропот.

Лисандр вышел вперед, не обращая внимания на разговоры.

— Лисандр, тебе разрешается уйти вместе с этим рабом, — сказал наставник.

Когда Лисандр проходил мимо шеренги, Демаратос прошипел:

— Возвращайся поскорей, илот.

Лисандр и Страбо ехали молча. Лисандр обрадовался, спешившись наконец с неудобного осла возле дома Сарпедона.

Юноша вбежал во двор как раз в то мгновение, когда на мозаичный пол пролились первые капли дождя.

Сарпедон стоял на коленях у дымящегося треножника. Он опустил голову и, беззвучно шевеля губами, читал молитву. Лисандр терпеливо ждал под крытым портиком и гадал, к каким богам Олимпа обращается его дед. Дождь усиливался, барабаня по крыше. Он донес до Лисандра запахи цветов.

Закончив молитву, Сарпедон повернулся к Лисандру и улыбнулся.

— Добрый день, внук, — сказал он, подошел, встал между колонн и церемонно протянул ему руку.

Лисандр пожал ее.

— Добрый день. Как чувствует себя моя мама?

— Ей немного лучше, — ответил Сарпедон. — Я отправил служанку присмотреть за ней, пока она не окрепнет для переезда. Если все будет хорошо, она прибудет сюда до наступления ночи.

— Спасибо, — сказал Лисандр.

Он очень надеялся, что мать поправится.

— Поговорим, мальчик, ведь ты уже третий день живешь в казарме. Как продвигается твоя подготовка?

Лисандр смутился.

«Можно рассказать ему, как я ненавижу все это?»

Он даже не осмелился взглянуть эфору в глаза.

— Что-нибудь не так, Лисандр? Я знаю, спартанцы не любят лишних слов, но я ведь задал тебе простой вопрос. Как тебе живется в казарме?

— Плохо, — ответил Лисандр, рассматривая мозаичный пол. — Наставник все время издевается. Видно, ему доставляет удовольствие избивать и унижать меня при каждом удобном случае. Он знает, что я был илотом, и все время дает понять, что казарма не место для таких, как я. Остальные ребята следуют его примеру. Я не могу спать ночью, потому что все шепотом меня обсуждают.

Лисандр хотел рассказать деду все. А вдруг он поможет?

— Все это происходит из-за того, что у меня нет Огня Ареса. У меня нет сил. Каждый новый день труднее предыдущего…

Лисандр поднял голову, ожидая увидеть сочувствие в глазах старика. Однако лицо того искажал гнев.

— И чего же ты ожидал? — холодно спросил Сарпедон. — Ты не в вольной афинской школе. Это Спарта!

Сарпедон выпрямился в полный рост, развернулся и вышел во двор. Его плащ тут же потемнел от дождя, волосы прилипли ко лбу, но эфор, видно, не замечал этого. Сейчас он напомнил Лисандру незнакомца, с которым он впервые встретился в темном переулке у скотобойни.

Эфор медленно выдохнул и повернулся к Лисандру. Вода ручьями стекала по его лицу. Сарпедон уже не гневался, его лицо выражало боль.

— Как ты не понимаешь? Мальчиков так обучают уже много поколений. Я сам это испытал. Однажды наставник избил меня так, что я не мог ходить целую неделю. То, что ты считаешь несправедливым наказанием, мы называем воспитанием. Любой илот стал бы благодарить богов за то, что открывается перед тобой: возможность избежать рабства. Возможность стать тем, кого вспомнят в будущем.

Лисандр почувствовал, как его охватывает стыд, множеством иголок впиваясь в кожу. Он опустился перед дедом на одно колено.

— Прошу прощения, — сказал юноша. — Я больше не буду вас разочаровывать.

— Речь не об этом, — ответил Сарпедон со страстью в голосе. Он подошел к Лисандру и резко поднял его, пристально посмотрев на внука. — Речь идет о тебе и твоем отце. У тебя появилась возможность стать гордостью Торакиса и продолжить его род. Огонь Ареса это вторично. Тебе поможет сердце, которое бьется под этим амулетом. В тебе течет спартанская кровь — кровь воина. Амулет — это символ, камень и не более того.

Низкий голос эфора отдавался в ушах Лисандра, каждое его слово опиралось на предыдущее и придавало ему новые силы.

«Быть может, я выдержу это обучение. Все-таки я остался жив. Просто надо стараться каждый день».

— Я хочу тебе кое-что предложить, — говорил Сарпедон. — Мне бы хотелось, чтобы ты приходил сюда на дополнительную тренировку перед праздничными соревнованиями. Будь здесь каждое утро до восхода солнца. Сможешь сделать это ради меня?

— А Диокл позволит? — спросил Лисандр.

— Не думаю, — ответил Сарпедон. — Я бы мог его заставить, но привлекать к тебе внимание неразумно. Нет, ты должен приходить сюда тайком. Скрытность также является частью спартанского воспитания. Ты понял?

— Сделаю все, что смогу, — сказал Лисандр. — Спасибо.

Сарпедон немного отстранился от внука, затем притянул его к себе.

— У тебя храброе сердце, — сказал он, — в твоих жилах течет кровь Торакиса.

Эти слова зажгли юношу новой надеждой. Он хотел стать лучшим, стать гордостью Сарпедона. Он уже не сомневался, что найдет Огонь Ареса и станет настоящим спартанским воином. Первые уроки на рассвете будут его первыми шагами к этой цели. Они пройдут этот путь вместе.

ГЛАВА XVII

Лисандр пробудился от неспокойного сна рано, весь дрожа, будто натянутая струна. Сев, он дал глазам привыкнуть к темноте. Все еще спали, повсюду слышалось ровное дыхание. Либо сейчас, либо никогда.

Юноша тихо завязал сандалии и поднялся. Осторожно переставляя ноги, он на цыпочках подошел к выходу. До него оставалось еще три шага, когда Прокл, грязные ноги которого торчали из-под плаща, что-то проворчал, поворачиваясь на другой бок.