Муссон - Уилбур Смит

Том пытался управлять кораблем под пристальным наблюдением Неда Тайлера и в то же время украдкой смотрел, как Каролина открывает ноты — в них Том спрятал записку.

— Бизань-мачта, пожалуйста, с самого верха, — сказал Нед.

— Топсель, — начал Том и запнулся. Каролина готова была начать петь, и Уэлш передал ей ноты.

— Продолжай, — подгонял Нед.

— Стаксель, — сказал Том и снова остановился. Каролина открыла ноты и нахмурилась.

Она читала что-то спрятанное между страницами. Ему показалось, он видит, как она побледнела, но вот она подняла голову и посмотрела через всю палубу прямо на него.

— Нижний прямой парус, — сказал Том и тоже посмотрел на нее.

Она снова бросила на него загадочный взгляд и тряхнула головой, так что локоны заплясали на ветру. Потом взяла листок рисовой бумаги, на котором он так старательно выводил свое послание, скатала в шарик и презрительно бросила в сторону. Ветер подхватил бумажку и далеко унес, прежде чем опустить в воду, где она сразу исчезла в пенных волнах. Это был такой ясный отказ, что Том почувствовал, как его мир пошатнулся.

— Держи руль! — строго сказал Нед, и Том вздрогнул: он увидел, как «Серафим» повернул по ветру.

Понимая бесполезность ожидания, Том тем не менее всю долгую первую вахту лежал на тюфяке, ожидая полуночи, и спорил с самим собой, стоит ли рискнуть и все-таки пойти на свидание, которое сам назначил. Отказ Каролины казался категорическим, и все же он точно знал, что момент интимной близости в каюте отца понравился ей не меньше, чем ему. И невольное короткое объятие у каюты Уэлша лишь подтвердило, что она не возражает против нового приключения.

«Она не высокородная и величественная дама, какой притворяется, — гневно говорил себе Том. — Под модными нижними юбками у нее то же, что у Мэри и других деревенских девушек. Ставлю гинею против сухого конского яблока, что она умеет играть в „похоронить куколку“ не хуже прочих».

Том перенес свой тюфяк к одной из пушек, чтобы Гай и Дориан не могли следить за его уходами и приходами. Вахта казалась бесконечной. Раз или два он задремывал, но рывком просыпался, дрожа от предвкушения и сомнений.

Когда на палубе над ним пробило семь склянок первой вахты, он больше не мог сдерживаться и выбрался из-под одеяла, чтобы прокрасться к трапу; на всякий случай, чтобы не услышали братья, он затаил дыхание.

Он снова остановился у крошечной каюты, в которой спали девочки, и прижал ухо к двери. Ничего не услышал и почувствовал искушение постучать, убедиться, что Каролина, как и он, лежит без сна.

Однако здравый смысл победил, и Том ушел от двери и пробрался на нижнюю палубу.

К его облегчению, ключ и огниво лежали там, где он их оставил. Он открыл дверь, проскользнул внутрь, поднялся по приготовленной стойке к лампе, снял ее с крюка и вынес в коридор. Потом старательно закрыл дверь, чтобы искры из огнива случайно не подожгли зерна пороха на полу.

Достал из укрытия огниво и, присев на корточки, задумался, насколько рискованно на корабле высекать в темноте искру. Его тревожила не возможность взрыва, а то, что искра может привлечь чье-нибудь внимание.

Каюта отца наверху, у выхода с трапа, рядом каюта мистера Битти и его жены. У них может быть бессонница, или один из них может выйти из каюты, чтобы ответить на зов природы. Вахтенный офицер во время обхода может заметить необычное свечение и заинтересоваться.

Но Том точно знал, что у Каролины нет ни мужества, ни знания внутреннего устройства корабля, чтобы в полной темноте добраться до порохового погреба. Он должен хоть немного подбодрить ее.

Он заслонил собой огниво и ударил кресалом по кремню. Последовала ослепительная вспышка искр, и трут загорелся. С бешено колотящимся сердцем Том поднял сетку лампы, зажег фитиль и прикрывал его ладонями, пока тот не разгорелся. Потом он опустил сетку, что затемнило пламя, но защищало от поджога, возможно, рассыпанные зерна пороха.

Потом вернул ключ и огниво на место, отнес лампу в пороховой погреб и повесил на крюк.

Затем вышел из погреба и прикрыл дверь, оставив маленькую щелку, чтобы виден был свет — этого мало, чтобы привлечь постороннее внимание, но достаточно, чтобы подбодрить спускающуюся по трапу робкую девушку.

Здесь, на самом дне, склянки не слышны, и Том потерял счет времени.

«Она не придет», — сказал он себе, после того как прошло, казалось, несколько часов. Привстал, но все еще не мог заставить себя уйти.

«Еще немного», — решил он и снова сел у переборки. И, должно быть, задремал, потому что первым предвестием ее приближения стал запах ее тела, кошачий запах молодой девушки, а сразу после — шаги босых ног по палубе, совсем близко.

Том вскочил, и она вскрикнула от испуга, когда он неожиданно появился перед ней из темноты. Он в отчаянии схватил ее.

— Это я! Я! — прошептал он. — Не бойся.

Каролина поразительно цепко ухватилась за него.

— Ты меня испугал.

Она сильно дрожала, и тогда он прижал ее к груди и погладил по волосам. Она распустила их. Густые и упругие под его пальцами, они доходили до середины спины.

— Все в порядке. Ты в безопасности. Я о тебе позабочусь.

В полутьме он увидел, что на ней светлая ночная сорочка. Она была стянута у горла лентой и доходила до щиколоток.

— Мне не следовало приходить, — прошептала Каролина, прижимаясь лицом к его груди.

— Нет, — сказал он. — Я так долго ждал. Я так хотел, чтобы ты пришла.

Он поразился тому, какая она маленькая, какое теплое у нее тело. И прижал ее к себе еще крепче.

— Все в порядке, Каролина. Здесь мы в безопасности.

Он провел пальцами по ее спине. Хло́пок рубашки легкий, тонкий, под сорочкой на Каролине ничего нет. Он чувствовал выпуклости и изгибы ее тела.

— Что, если папенька… — ее голос дрожал от страха и был еле слышен.

— Нет, нет, — остановил он ее. — Пойдем. — Он быстро завел ее в пороховой погреб и закрыл дверь. — Здесь нас никто не найдет.

Том прижал Каролину к себе и поцеловал в голову. От ее волос исходил слабый аромат. Она перестала дрожать, подняла лицо и посмотрела на него. Глаза у нее были огромные и светились в тусклом свете лампы.

— Не будь со мной грубым, — попросила она. — Не делай мне больно.

— О, моя дорогая! Да как бы я мог? Никогда! — Он обнаружил, что заверения легко и убедительно срываются с его губ. — Я люблю тебя, полюбил в то самое мгновение, как увидел твое прекрасное лицо.

Том еще не понимал, что владеет даром красноречия, который отличает всех великих любовников, не знал, что в будущем этот дар хорошо ему послужит, и не раз. — Я любил тебя, даже когда ты была холодна со мной.

Он почти мог охватить ладонями ее тонкую талию. Он прижал девушку к себе, почувствовал, как ее плоский живот прижимается к его животу.