Сталинъюгенд - Алексей Кирпичников

Лаврентий Павлович!

Согласно указанию товарища Сталина, направляю Вам на ознакомление материалы уголовного дела, возбуждённого по факту убийства П. Уманской, с комментарием тов. Влодзимирского.

Считаю возможным запросить товарища Сталина о необходимости продолжать следственные действия с привлечением к ним обвиняемых и членов их семей.

Руководство НКГБ и следственная группа готовы выполнить любое указание Высшего руководства страны о дальнейших действиях в отношении «Уголовного дела № 17371/43-ОВ от 03.06.1943».

Нарком госбезопасности В. Меркулов 15.07.1943

Закончив, Всеволод Николаевич вызвал секретаря и распорядился отправить материалы Берии. Снова всесторонне обдумав ситуацию, народный комиссар решил, что его личная судьба в связи с этой пикантной историей не должна подвергнуться дополнительным испытаниям.

* * *

Но этим же делом в то же самое время продолжала заниматься и прокуратура. Важняк Шейнин честно отрабатывал хлеб — он долго беседовал с матерью Володи Шахурина и познакомил её с содержанием копий дневников и письменных документов тайной организации.

Софью Мироновну совершенно не устроила руководящая роль сына в классе. Не помогали переубедить и железные аргументы, написанные его рукой и подтверждавшие это. Ослепление матери можно понять — семье хватало кривотолков о роли Володи в гибели Нины Уманской. Подняв бучу, она уже не могла сделать сыну хуже, а вот попытаться перенести часть ответственности за недостойные игры с пятнадцатилетнего «рейхсфюрера» на его друзей ей казалось вполне по силам. Мать считала, что допросы остальных участников смогут выявить ключевую роль кого-нибудь из друзей Володи. Лев Шейнин не возражал против такой постановки вопроса.

В рамках расследования он вызвал к себе одного за другим всех мальчишек и даже кое-кого из одноклассников заговорщиков. Им разрешили приходить вместе с родителями. На протоколах, которые велись по ходу бесед, следователь зачеркивал типографскую надпись «Допрос» и от руки писал — «Опрос свидетеля». Отношение Льва Шейнина к ребятам складывалось лояльное. Кончилось тем, что он написал заключение, где охарактеризовал действия школьников «игрой» и высказал мнение, что уголовное дело против них заводить нецелесообразно. Узнав об этом, ребята заметно успокоились и начали потихоньку забывать волнения, охватившие их сразу же после трагедии.

* * *

Такое положение дел никак не устроило Софью Шахурину. Поняв, что от прокуратуры ей не добиться не только обелить сына, но даже констатации факта, что ответственность за происшедшее вместе с Володей делит кто-то третий, она написала заявление на Высочайшее имя с просьбой разобраться во всём более объективно и наказать виновных. Похоже, Шахурину не смутило ничего — ни авторство документов, ни «должность» сына в организации, ни его конкретные поступки. Получив письменный вопль Софьи Мироновны, Иосиф Виссарионович изучил его и положил на время в стол.

* * *

«Обвиняемые», как их уже априори именовал Влодзимирский, не подозревали, что оставались считанные дни или часы до момента, когда Сталин примет окончательное решение об их судьбе и судьбе их родителей. И тогда всех их или спихнут кованым чекистским сапогом в выгребную яму жестокого следствия, или пока помилуют, после чего в их биографиях происшедшие события останутся до поры до времени только бельмом в личных делах, строго напоминая и им, и надсматривающим, что всё-таки спотыка-а-ались они на пути строительства светлого будущего.