Ратник княгини Ольги - Святослав Воеводин

Никто не мог исцелить княгиню Ольгу. Походив вокруг тлеющих развалин бани, она почувствовала себя плохо и слегла. Сперва все решили, что она дымом надышалась, но дни шли, а Ольга все не вставала с ложа. Без конца бредила, перестала есть, только воду пила жадно и опять падала на подушку, лицом желтая, исхудавшая, бессильная.

Няньки с боярынями на цыпочках ходили, шепотом переговаривались, все надеялись, что проснется княгиня здоровою. Нет, не приносил сон облегчения. Что-то выкрикивала она в бреду, кому-то грозила, куда-то убегала. А наутро снова лежала пластом, не имея сил встать.

Знахарей и лекарей перебывало в тереме превеликое множество. Кто отвары давал, кто мази, кто заклятиями порчу отгонял – без толку. Через неделю даже жрецы отступились. Призвали отшельника Нила, жившего в пещере на берегу Днепра, так он переступать порог опочивальни отказался, только трясся и молитвы шептал.

– Что ты там увидал? – спросили у него.

– Смерть, – ответил он, тыча дрожащим пальцем. – Смерть там. Волосы матушке расчесывает. Кто помешает, того тоже приберет.

После этого осталось только ждать конца. Так и сделали. Стало в княжеских покоях тихо и торжественно, как в склепе. Но неожиданно за дверью раздался слабый голос Ольги.

– Позовите, – причитала она, – позовите…

Все решили, что она хочет повидать перед смертью сына, но ошиблись. Ольга требовала привести к ней Ясмуда.

Сутки минули, прежде чем он появился, покрытый потом и пылью, с безумным взором. Взял ее за тощую руку, и она сразу уснула. Через несколько часов открыла глаза, слабо улыбнулась сидящему рядом Ясмуду и попросила моченое яблочко. Заодно и свежий бублик сжевала. И с этой минуты быстро пошла на поправку.

– Слава богу, – сказал Ясмуд, когда стало ясно, что хворь отступила окончательно.

– Не бог меня с того света вытащил, – возразила Ольга. – Ты. Сколько же ты меня за руку держал? День? Ночь?

– Не помню.

Он отвел взгляд. Она окликнула:

– Ясмуд!

– А? – спросил он, не поворачивая головы.

Они сидели в саду на подвесных качелях, слегка отталкиваясь от утоптанной земли ногами. Свиристели невидимые птицы. Гридни стояли вдалеке, повернувшись спинами, как им было приказано.

– Ты меня все еще любишь? – спросила она.

Он молча кивнул.

– После всего, что я сделала? – не унималась Ольга.

Ясмуд опять кивнул.

– А как же твой Христос? Он ведь теперь на меня гневается, небось?

– Он ни на кого не гневается, княгиня. Всем грехи прощает. Для него все равны.

– Тогда почему ты меня винишь, Ясмуд? – спросила Ольга. – Христос прощает, а ты нет?

– Я всего лишь человек, – ответил он.

– Пока тебя не было, в Киев грецкие странники приходили, – сказала она. – Я их про истинную веру расспрашивала.

В ее голосе послышались торжествующие нотки.

– И что они тебе сказали? – спросил Ясмуд.

– Много всякого разного. Бог един, тут вы сходитесь. Но он не только любит, а еще и карает.

– Наверное, – неохотно согласился он.

Ольга оттолкнулась ногами сильнее, усилив раскачивание.

– Око за око, – сказала она. – Вот заповедь божья.

– Это старый завет, – возразил Ясмуд. – Христос людям новый принес. В писаниях так и говорится. Сейчас, дай припомнить… – Он немного покачался молча, а потом заговорил, как по писаному. – Все слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А я говорю вам иное. Говорю: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим и… и молитесь за обижающих вас.

– Но зачем? Почему?

– Ибо если мы будем любить любящих нас, то какая нам награда? Так каждый может. Дитя мать любит, мать – дитя. Природой заложено.

– А ты кого любишь? – спросила Ольга.

– Знаешь ведь, – буркнул Ясмуд. – Зачем мучаешь?

– Жестокая я. Злая. Разве не понял еще?

– Врешь, княгиня. Добрая ты.