Венец Прямиславы - Елизавета Дворецкая

– Садись, душа моя! – Подойдя, Ростислав взял ее за руку и хотел посадить. Но она высвободила руку и отстранилась, настороженно глядя на него. – Да не бойся, сапоги с меня снимать не заставлю. Что ты меня чураешься, как зверя какого? Думаешь, басурман какой поганый? Да нет же, русский я! Матушка моя – половецкая княжна, говорю же! Бонякова дочь. Не слыхала про Боняка? Хочешь, расскажу?

– Кто ты такой? – подала голос Прямислава.

– Ростислав я, сын Володаря перемышльского. А тебя, значит, Крестей зовут? – Он подмигнул ей, дескать, не очень-то в это верится, но Прямиславе было не до шуток. – Не бойся меня, не укушу. Юрия, видать, не боишься, а меня боишься? Или он красивее меня? – Половец рассмеялся, словно считался писаным красавцем. – Или ласковее? Погоди, и я умею девушкам подарочки дарить! Перстеньки, платочки, ленточки – все, что захочешь! Полюбишь меня, свет мой ясный, ничего для тебя не пожалею!

Смеясь, он попробовал ее обнять, но Прямислава в ужасе отшатнулась. В ней кипело негодование, но слова не шли на ум.

– Или я тебе не нравлюсь? – продолжал он, глядя на нее веселыми темными глазами.

Ростислав не собирался причинять зла дочери своего нынешнего союзника, но не мог удержаться, чтобы не пошутить с красивой девушкой, которая зачем-то перерядилась Юрьевой холопкой. Понимая, что об этом ему никогда и никому рассказывать не придется – это тебе не волчьи песни деда Боняка! – он хотел хоть сам повеселиться, пока можно.

– Или Юрия боишься? Не бойся – не захочешь, никогда в жизни больше его не увидишь! Хоть думай, что помер!

– Грех тебе! – выдохнула Прямислава. – Хоть он и беспутный человек, а зачем же говорить, чтобы помер?

– От слова не сделается! – Ростислав отмахнулся. – Увезу тебя отсюда, не достанет он тебя и не спросит, что промеж нас тут было. Да и зачем он тебе – ведь ему за сорок! Старый муж, что гнилая колода лежит! Поистаскался весь с холопками! Правду говорят, что он жену ради холопок бросил?

– Правду! – со слезами на глазах гневно выкрикнула Прямислава. – А тебе грех над чужим горем смеяться! И так я сколько позора приняла из-за его блудодейства, а ты теперь еще хуже меня мучишь!

– Ну, ну, тихо! – Ростислав, похоже, сам испугался действия своих слов. – Пошутил я! Не сердись на меня, глупого! Он блудил, ему и позор, но на тебя-то, голубка моя белая, никто худого не подумает! Я так, пошутил только… Не может же быть, чтобы ты его любила, старого, с бесом под каждым ребром!

Прямислава невольно улыбнулась. Вид бесов был ей известен благодаря церковной росписи, и тут же представились чумазые рожицы бесов, сидящих у князя Юрия под каждым ребром. Ростислав тоже улыбнулся, довольный, что сумел ее развеселить, и тыльной стороной ладони заботливо стер с ее щеки выползшую слезу.

– Вот и славно, вот и умница! – тихо сказал он. – Лучше улыбайся, зачем плакать-то? Пусть бесы в пекле плачут, нашей радости завидуя!

Рука его была жесткой, но почему-то от этой просто высказанной заботы на сердце у Прямиславы стало теплее. За последние двое суток в ее жизни случилось так много событий, что они показались ей длинными, как два года; она так измучилась тревогой и неизвестностью, что малейшее проявление доброты растрогало ее до слез. Ростислав обнял ее; она пошевелилась, пытаясь освободиться, уперлась руками ему в грудь и вдруг ощутила на виске прикосновение теплых губ. Она ахнула, и тут в дверь постучали.

Раздался скрип косяка, потом шаги. Отпустив Прямиславу, Ростислав резко повернулся: так ворваться к нему могли только в случае серьезной опасности. Закрывая руками пылающее лицо, Прямислава отскочила, потом посмотрела на дверь, то ли надеясь на помощь, то ли боясь новой опасности, – но на пороге стояла всего-навсего Прибава.

– Тебе чего? – с досадой воскликнул Ростислав. – Чего прибежала, мать? Ввалилась, как мышь в закром…

– Ах, княже! – Окинув их обоих быстрым взглядом, ключница, конечно, догадалась, что здесь происходило. – Весь вечер хочу тебе словечко сказать, да ведь не подступишься! Княже, это не она! Не эта, другая!

– Какая другая? Ты про что?

– Княгиня – другая! – втолковывала Прибава. – Та, что в клети осталась, их же там две сидели! Недоросточек!

– А эта? – Ростислав в полном недоумении обернулся к Прямиславе.

– А это девка при ней, с собой привезла. Две челядинки при ней были, баба и девка! Вот это девка и есть! А княгиня там осталась! В клети!

Несмотря на волнение, Прямислава в негодовании сжала губы: ей стало ясно, кто их выдал.

– Что щуришься? – Прибава заметила ее гневный взгляд. – Для вас же стараюсь, для княгини вашей! Чтоб не сидела она тут, князя Юрия или другого лешего дожидаясь, а прямой дорогой к батюшке отправилась! Или ты недовольна? Или тебе с князем Ростиславом лучше, веселее, чем в монастыре с монашками?

– Да не может быть! – Ростислав подошел к Прямиславе. – Не ты княгиня Юрьева? Не ты?

Его голос и лицо выражали одно: не может быть!

– Да говорю же, не она! – с нескрываемой досадой повторила Прибава.

Ей было вовсе ни к чему, чтобы Ростислав растратил свой пыл на простую девку, оставив без внимания княгиню. Ревнивой ключнице было все равно, увезет ли Ростислав княгиню к отцу или обесчестит, поступит как с дочерью союзника или как с женой врага, – но вернуться к мужу та после встречи с ним едва ли сможет. Сколько лет Прибава изводилась в бессильной злобе, ненавидя всех своих преемниц, а тут ей выпал случай избавиться от самой главной из них! От законной жены Юрия, какой сама она, холопка, ни в коем случае не смогла бы стать. За неимением лучшего, ей принесло бы отраду уже то, что она избавилась бы от княгини – соперницы, недосягаемой для всех прочих.

– Что ты молчишь, душа моя? – Ростислав взял девушку за плечи. – Неужели не врет баба? Неужели не ты княгиня? Поверить не могу! Такая красавица, такая смелая – и не княгиня? Холопка?

В голосе его прозвучало такое разочарование, что Прямиславе стало жаль его. Но она молчала: после того как Ростислав видел ее в платье холопки, открыть правду было стыдно. Лихорадочно перебирая в памяти сказанное ими, она искала, не подтвердила ли как-нибудь его первоначальную, правильную догадку.

– Не может быть! – повторил Ростислав и, взяв ее руку, повернул ладонью вверх. Белая нежная рука ясно свидетельствовала о незнакомстве с любыми орудиями тяжелее швейной иглы. – А по всему виду… чисто лебедь белая… Только княгине такой и быть!

Он держал Прямиславу за руку, и теперь она не отнимала ее, не зная, на что решиться. Она совсем запуталась: погубит ее или спасет, если Ростислав узнает, кто она такая? Он скользнул взглядом по ее длинной блестящей косе, по тонкой белой полоске пробора в волосах и тяжело вздохнул. Как он раньше не сообразил, что княгиня, замужняя женщина, не может носить девичью косу?

– А я-то думал, что за болван Юрий, если эдакую красоту на холопок променял! – Он крепче сжал ее руку. Глядя только на Прямиславу, Ростислав не замечал, каким злым стало лицо его «верной союзницы», что стояла у него за спиной. – Была бы ты моя княгиня, свет мой ясный, я бы тебя пуще глаз берег и не то что на холопку, на саму царицу греческую не променял бы, – тихо произнес он, и в голосе его послышалось неподдельное огорчение, даже тоска по каким-то несбывшимся мечтам…