Бледный всадник - Бернард Корнуэлл

Хэстен и вправду хорошо справился.

Я велел ему править к передней части корабля, туда, где надводный борт был пониже, и наш нос прошел вдоль пояса наружной обшивки, низко окунув чужое судно в воду. Наш корабль тоже содрогнулся от удара, а потом я прыгнул на судно с волчьей головой на носу.

Кенвульф со своими людьми последовал за мной, и мы начали убивать.

Датский корабль был так перегружен, что враги, вероятно, превосходили нас числом, но они до смерти устали после целого дня гребли и не ожидали нападения, тогда как мы жаждали богатства.

Мы занимались такими делами и раньше, и команда наша была хорошо натренирована; мы прочесали все судно, размахивая мечами и топорами, а вода хлестала через борт, и казалось, будто мы идем вброд, перебираясь через скамьи гребцов. Вскоре вода под нашими ногами покраснела. Некоторые датчане перепрыгнули через борт и уцепились за сломанные весла, пытаясь спастись. Какой-то бородач с дикими глазами пошел на нас с огромным мечом, и Эадрик вогнал копье ему в грудь, а Леофрик ударил по голове топором, потом еще раз, и кровь брызнула на парус, который был подобран к длинной рее, развернутой вдоль судна. Бородач осел на колени, и Эадрик вогнал копье глубже, так что кровь хлынула в воду.

Я чуть не упал, когда волна накренила полузатопленный корабль. Кто-то с воплем швырнул в меня копье, я подставил щит, отбросил копье в сторону и направил Вздох Змея в лицо тому человеку. Он зашатался, пытаясь уклониться от удара, и я отбросил его в сторону тяжелым умбоном своего щита; затем ощутил движение справа, взмахнул Вздохом Змея, словно серпом, и попал в голову какой-то женщине. Она рухнула, как заколотый теленок, сжимая в руке меч. Пинком я отбросил меч в сторону и наступил женщине на живот. Рядом завопила девочка, и я, отпихнув ее, ринулся на человека в кожаной одежде, поднял щит, защищаясь от удара его топора, и насадил противника на Вздох Змея. Меч вошел ему глубоко в живот — так глубоко, что лезвие ударилось о кость, и мне пришлось наступить на труп, чтобы вытащить клинок.

Мимо пробежал Кенвульф, скаля окровавленное лицо и размахивая мечом.

Вода доходила мне до колен, а потом я поскользнулся и почти упал, когда весь корабль содрогнулся. Я понял, что нас пригнало к берегу и ударило о скалы.

В чреве корабля были привязаны две лошади, которые пронзительно ржали, почуяв кровь. Одна из них оборвала привязь, перепрыгнула через борт и, сверкая белками глаз, поплыла в открытое море.

— Убейте их! Убейте их! — услышал я собственный крик.

Это был единственный способ завладеть кораблем — очистить его от всех вооруженных мужчин. Но теперь корабль очистился сам собой: выжившие прыгали на скалы и карабкались по ним через водовороты окрашенной кровью воды. Полдюжины человек, оставшихся на борту «Огненного дракона», теперь отводили его от скал, вовсю орудуя веслами.

Почувствовав острую боль в правой лодыжке, я повернулся и увидел, что раненый пытается перерезать мне поджилки ножом. Я вонзил в него клинок, потом еще раз, прикончив врага в бурлящей воде. Думаю, он был последним, кто погиб на том судне, хотя несколько датчан все еще цеплялись за борт, и этих мы зарезали.

Теперь «Огненный дракон» был ближе к морю, чем обреченный корабль, и я крикнул своим людям, чтобы они подошли ближе. «Огненный дракон» взлетал на волнах куда выше, чем полузатонувшее судно, и мы бросали награбленное вверх, чтобы закинуть на наш корабль. Там были мешки, сундуки и бочки — многие из них очень тяжелые, в некоторых позвякивали монеты. Мы сняли с погибших врагов все ценное, забрав шесть кольчуг и дюжину шлемов, а потом нашли еще три кольчуги в затопленном чреве корабля. Я снял с мертвецов восемь браслетов.

Мы забросили оружие на борт «Огненного дракона», а потом срезали с захваченного судна такелаж. Я освободил оставшуюся на борту лошадь, которая стояла, дрожа, в поднимающейся воде.

Мы забрали корабельную рею и парус, и все это время выжившие наблюдали за нами с берега, где обрели ненадежное убежище над омываемыми морем скалами.

А еще я нашел на вражеском судне отличный шлем, красивый, с изукрашенным забралом и припаянной к гребню серебряной волчьей головой. Швырнув свой старый шлем на палубу «Огненного дракона», я надел новый, а потом поднял мешки с монетами. Под мешками оказалось то, что я принял за маленький щит, завернутый в черную ткань. Я уже хотел оставить его там, где он лежал, но потом все-таки забросил на «Огненный дракон». Мы стали богачами.

— Кто ты? — прокричал с берега какой-то человек.

— Утред! — крикнул я в ответ.

Он плюнул в мою сторону, и я засмеялся.

Наши люди уже карабкались на борт «Огненного дракона». Некоторые снова втащили на борт весла, и Леофрик отталкивал наше судно от чужого, боясь тоже налететь на скалы.

— Забирайся скорее! — закричал он мне, и я понял, что остался последним на захваченном корабле.

Ухватившись за корму «Огненного дракона», я поставил ногу на весло и забрался на борт.

— Гребите! — прокричал Леофрик, и мы оттолкнулись от полузатопленного корабля.

Вместе с остальной добычей на наш корабль забросили двух молодых женщин, и я увидел, что они горько плачут, сидя возле мачты. Первая из них не говорила ни на одном из известных мне языков, и позже мы выяснили, что она из Ирландии, а вторая была датчанкой. Как только я присел перед ней на корточки, она рванулась вперед и плюнула мне в лицо.

В ответ я отвесил ей пощечину, и это заставило пленницу броситься на меня снова. Она была высокой, сильной девушкой с гривой спутанных волос и ярко-голубыми глазами. Датчанка попыталась выцарапать мне глаза через забрало моего нового шлема, и мне пришлось снова ударить ее, что очень развеселило команду. Некоторые подзадоривали пленницу продолжать драку, но она вместо этого внезапно ударилась в слезы и обессиленно прислонилась к мачте.

Сняв шлем, я спросил девушку, как ее зовут, но она только рыдала и повторяла, что мечтает умереть. Однако когда я сказал, что она может прыгнуть за борт, если хочет, пленница не двинулась с места.

Ее звали Фрейя, ей исполнилось пятнадцать, и ее отец был владельцем потопленного судна. Он был тем самым здоровяком, который бросился на меня с мечом. Его звали Ивар, и он владел поместьем в Дифлине — уж не знаю, где находились земли с таким названием. Поглядев на мой новый шлем, принадлежавший прежде ее отцу, Фрейя снова ударилась в слезы.

— Он умер, не обрезав ногтей, — возмущенно сказала она, как будто я был виноват, что вышла такая незадача.

Это в самом деле было большим несчастьем, потому что, по поверьям, теперь ужасные твари, населяющие подземный мир, смогут использовать ногти Ивара для постройки корабля, который принесет хаос, когда настанет конец света.

— Куда вы направлялись? — спросил я ее.

К Свейну, конечно же. Ивару не нравилось в Дифлине, в Ирландии, где было больше норвежцев, чем датчан, да к тому же еще обитали дикие и враждебные местные племена, и, соблазнившись перспективой получить землю в Уэссексе, он бросил ирландскую усадьбу, взял дочь, погрузил на борт кораблей весь свой скраб и все свои богатства и отплыл на восток.