Серебро и сталь - Виктория Александрова

Трупный запах чуть перебивал навязчивый аромат гари. Альберта нахмурилась и взмахнула поводьями, посылая лошадь вперёд, и Кристине ничего не оставалось, как поехать за ней. «Нечего бояться, — твердила она себе. — Это всего лишь трупы. Они мертвы. Они ничего тебе не сделают. А вот если тут обнаружатся живые — те, кто их повесил…» Рука привычно дёрнулась к рукояти меча.

Где-то час назад герцогиня Вэйд решила поохотиться, и леди Коллинз отправилась с ней, чтобы скоротать время. Пообещав не отъезжать далеко от лагеря, она прихватила меч и одолжила у одного из солдат лук, хотя стреляла из него из рук вон плохо. Альберта обещала научить, но то, что они обнаружили, сорвало и обучение, и саму охоту, видимо, тоже.

То была разорённая деревня, от которой осталось лишь пепелище да руины тех построек, что были сооружены из камня. По чёрной от пепла и копоти земле по-хозяйски расхаживали падальщики. В воздухе веяло устрашающим ароматом смерти, не только трупным и дымным. При мысли о том, что буквально пару недель назад в этой деревне могла кипеть жизнь, а теперь все её жители мертвы, а дома — сожжены, становилось попросту дико. Они оказались виноваты лишь в том, что не хотели подчиняться захватчикам.

Кристина спрыгнула с коня и осторожно пошла вперёд. Вокруг валялись камни, обугленные доски и брёвна… Или это не брёвна, а чьи-то конечности? Девушка вздрогнула и отскочила, словно ошпаренная: она явно разглядела на одном из таких «брёвен» вполне узнаваемые человеческие пальцы.

Альберта и сопровождавшие их солдаты тоже рассматривали найденное пепелище, видимо, тщетно пытаясь найти хоть кого-то живого. Кристина горько усмехнулась, хотя в горле у неё стоял ком, а руки тряслись. Бесполезно. Скот, скорее всего, фуражиры угнали, все те жалкие ценности, что были у крестьян, присвоили, а людей попросту сожгли да перевешали за нежелание расстаться с нажитым добром сразу. Если выжившие и остались, то они, скорее всего, уже где-то далеко в лесах.

Не желая наступить на обгорелый труп, Кристина снова взобралась в седло. С высоты она разглядела, что большинство тех предметов, что она приняла за брёвна, были обугленными костями с остатками кожи, мяса и даже одежды. Пару раз её взгляд наткнулся и на головы, и на туловища — и всё это было чёрным, выгоревшим, изуродованным.

Эта деревня явно не единственная из всех, что разорили карперовские головорезы. Им, скорее всего, нужно было продовольствие и деньги, а ждать, когда всё нужное придёт из Шингстена и будет распределено между ними их великим лордом, они, видимо, не хотели. У лорда Штейнберга всё было иначе. Их армия прошла уже немало уцелевших деревень, и солдаты перешёптывались о том, что неплохо было бы наведаться туда за продовольствием и женщинами… Кристина не знала, как лорд Штейнберг узнал об этом, но вскоре он во всеуслышание объявил, что будет лично резать языки тем, кто посмеет подговаривать своих товарищей на разбой. А уж о тех, кто воплотит свои планы в жизнь, и говорить нечего.

И правда, с доставкой провизии у них было всё в порядке, никто не голодал, и поэтому идти разорять деревни не было надобности. А Карпер, кажется, только поощрял подобные действия своих людей.

«Он заплатит. Он за всё заплатит», — уверяла себя Кристина, но из головы не выходил вид повешенных и сожжённых заживо людей, в которых, впрочем, уже не угадывались люди.

Естественно, в ту ночь она почти не спала. До самого рассвета девушка размышляла над увиденным, сидя на своей кушетке и то и дело поднося к губам бокал с вином. Хотелось бы ей всё это забыть… Хотелось бы ей, чтобы этого вообще никогда не было на свете. Но сделанного не исправишь, мёртвых не воскресишь, а память — не сотрёшь. Поэтому Кристина терпела, стараясь гнать воспоминания прочь и думать о чём-то хорошем, светлом. О том, чего в её жизни так давно не было и, казалось, не будет уже никогда. Надежда на лучшее с каждым днём таяла, и Кристина всё больше убеждалась в том, насколько был прав лорд Штейнберг, говоря, что на войне легче всего потерять именно себя.

Она, кажется, заснула, потому что внезапно снова оказалась на том пепелище, только в этот раз среди разлагающихся и обгорелых трупов ей удалось обнаружить живого человека — леди Лилиан.

Мама… Она могла бы защитить её от всего этого, спасти, забрать, утешить, но теперь во взгляде серых глаз леди Лилиан не было ничего человеческого, и Кристину передёрнуло. Она ведь помнила маму доброй, улыбчивой, всегда смотрящей так тепло и ласково, поющей колыбельные и поглаживающей дочку по волосам. Но ведь прошло много лет, столько всего изменилось… Конечно, теперь мама знает, что её непутёвая дочка навлекла на свою землю войну. Мама знает, что Кристина виновата в смерти отца. Мама знает, что ей никогда не искупить своей вины, даже ценой собственной жизни. Девушке хотелось хоть как-то объяснить матери свой поступок, попросить прощения или что-то ещё… Она сделала шаг, кажется, наступив на чью-то ногу, вскрикнула и проснулась.

— Миледи, вы в порядке? — донёсся до неё сонный голос Натали, звучащий откуда-то сверху. Кристина открыла глаза и обнаружила, что служанка стояла возле её кушетки, одной рукой придерживая сползшую с плеч шаль, а другой сжимая подсвечник с одной свечкой.

— Нет, — выдохнула Кристина, не глядя на Натали. Она изо всех сил пыталась сдержать слёзы горя и ужаса, но они уже беспощадно обожгли глаза, и терпеть не было никаких сил. — Который час?

— Почти три. Вы спите, ещё нескоро вставать…

— Я не могу.

В тусклом свете свечи Кристина разглядела, с каким состраданием Натали смотрела на неё, и невольно улыбнулась. Служанка осторожно присела на кушетку, тогда и леди Коллинз приподнялась, чтобы осторожно прижаться к Натали, вдохнув ромашковый аромат её льняных волос.

Остаток ночи они проспали вместе, не разомкнув объятий.

* * *

Рихард прошмыгнул мимо, едва не сбив её с ног. Кристина рассмеялась.

— Ой, простите, миледи, — покраснел юноша.

— Куда это ты так торопишься? — спросила она.

На Рихарде был фиолетовый камзол с золотистой вышивкой, что не очень вязалось с его внешностью: он был слишком похожим на своего старшего брата, который носил в основном тёмные цвета. Рихард виновато опустил зелёные глаза и нервным жестом пригладил короткие тёмные волосы. Кристина заметила, что лорд Генрих иногда