Пророчество Апокалипсиса 2012 - Гэри Дженнингс

— Вот видишь, хозяин, это благородный голубь.

Моя дрожь унялась, но Цветок Пустыни по-прежнему обнимала меня. Ее руки, тело, успокаивающий голос казались мне приятнее всего, что я ощущал до сего дня, — правда, до сего дня мне не доводилось бывать в объятиях женщины. Во всяком случае, после того, как меня отняли от материнской груди, уложили в корзинку и пустили по течению, предоставив мою участь воле божественного спасителя.

О Кецалькоатль, Пернатый Змей!

Я повернулся и взглянул на свою благодетельницу — и она еще назвала меня «хозяином»!

— Цветок Пустыни, — промолвил я, — я тебе не хозяин.

— Ты продал меня другому мужчине?

— Да ты что?

— Дымящийся Щит и Звездочет сказали мне, что я твоя рабыня, что я должна… заботиться о тебе.

— Я сам был рабом, но больше никогда не буду принадлежать другому человеку. И владеть другим человеком тоже не буду.

— Только не говори это Дымящемуся Щиту. Обещай мне.

— Ладно. Но почему?

— Он решит, что я тебе не угодила, и продаст меня кому-нибудь еще.

— Тогда им придется заодно продать и меня, — повернувшись к ней, заявил я.

Цветок Пустыни по-прежнему обнимала меня. Только теперь дрожала она.

— Если я не твоя рабыня, то кто я? — спросила Цветок.

— Надеюсь, ты мой друг. А я твой.

Одна ее ладонь была у меня под головой, голова у меня на груди, а другая ее рука… оказалась у меня между ног. Такого возбуждения я не испытывал никогда.

— Ты не обязана это делать, — сказал я. — Знаю, что Теноч жестоко насиловал тебя, и это ужасно.

— Тебе тоже досталось и побоев, и унижений. Но ты не ожесточился.

— Я не владею тобой, Цветок Пустыни. Ты вольна делать все, что хочешь.

— А я хочу доставить тебе удовольствие, хозяин.

— Это может пробудить худшие воспоминания о Теноче.

— Наоборот, твоя ласка поможет избавиться от худших воспоминаний, залечить душевные раны и исцелиться.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Причинять боль? Да ты просто не знаешь, что это такое.

— Мне бывало больно, Цветок. Ты это знаешь.

— Не думаю. Я покажу тебе, на что это похоже.

Оглядев комнату, Цветок заметила пару новых сандалий с крепкими подошвами из сыромятной кожи. Вскочив, она схватила их, вернулась с ними ко мне, перекатилась через мое бедро и сказала:

— Вот, этим можно сделать больно. Сделай больно мне. Посмотри, каково это — причинять боль.

Я пару раз легонько шлепнул ее по ягодицам.

— Я же сказала, сделай больно.

Я шлепнул еще пару раз.

— Ты что, младенец? — спросила она сделавшимся вдруг скрипучим голосом. — Бей как мужчина, как хозяин.

Тон ее был настоятельным, требовательным, в нем звучал чуть ли не гнев, и я выполнил ее пожелание. Я отшлепал ее как следует, не изо всех сил, конечно, но достаточно сильно для того, чтобы покраснели ягодицы, а потом поднял и усадил к себе на бедро. Ее глаза поблескивали от слез, лицо выглядело несчастным.

— Больно? — спросила она. — Ты все еще думаешь, что делаешь мне больно?

— Да.

Некоторое время она смотрела на меня молча и наконец выдохнула:

— Ты ничего не знаешь о боли!

Чего она добивалась? Хотела сама стать хозяйкой? Хотела узнать, каково это? Полагала, что я дам ей возможность испытать подобное чувство? Решила, что это очистит ее от постыдной скверны, связанной с Теночем?

— Хочешь мне это показать? — спросил я.

Она недоверчиво воззрилась на меня.

— Я рабыня. Я жертва.

— Тогда посмотри, каково это — обижать. Хочешь попробовать?

Она подняла на меня все еще заплаканные глаза и дважды кивнула.

— Да, только разок.

Я перекатился на живот. Она спустила мою набедренную повязку до уровня колен и потерла мои ягодицы.

— Я всегда гадала, каково это.

Цветок Пустыни нанесла мне несколько шлепков, каждый был сильнее предыдущего. Конечно, она боялась переусердствовать. Будучи уверен в ее полной неспособности по-настоящему причинять боль, я решил, что, дабы дать ей возможность ощутить себя в роли хозяйки, мне надо ее спровоцировать.

— Вообще-то не думаю, чтобы Теноч наказывал тебя, когда ты сама того не заслуживала, — подколол ее я.

— Неправда! — воскликнула Цветок.

— Ты просто плаксивая девчонка, которая хочет, чтобы все ее жалели. А до других тебе по правде и дела нет.

— Не говори так.

— Ни до кого дела нет, кроме себя самой. Ты просто притворяешься, чтобы все тебе сочувствовали.

— Не говори так! — повторила уже не без раздражения Цветок.

— Если Теноч и правда делал тебе больно, покажи мне, что это такое. Сделай вид, будто я — это ты, а ты — это Теноч. Покажи, как это делал твой бывший хозяин.

Она промолчала, но я почувствовал закипавшую в ней ярость.

— Ты не можешь мне ничего показать, потому что Теноч ничего такого с тобой не делал.

Гнев ее ощутимо усиливался.

— Наверное, чтобы ты не распускалась, тебе и нужен мужчина вроде Теноча. Пожалуй, я буду пороть тебя каждую ночь.

Мне показалось, будто я слышу, как у нее из ушей со свистом выходит пар.

— С этого момента я становлюсь Теночем и буду наказывать тебя за любое проявление неблагодарности, нечестности, за притворство, плаксивость, нытье…

Теперь ее глаза полыхали гневом. Цветок поверить не могла, что ее добросердечный хозяин вдруг превратился в жестокое чудовище. Больше никаких подначек не потребовалось: взъярившись, словно адская собака Миктлантекутли, она набросилась на меня как одержимая. У меня аж глаза на лоб полезли от боли, а она знай меня обхаживала, причем держала крепко, а когда я попытался вывернуться, перекинула ногу через мои лодыжки и придавила их, удерживая вместе.

— Я тебе покажу, что делал со мной Теноч! — крикнула девушка, схватив меня за волосы. — Я тебе покажу, что значит делать больно! — И принялась лупить меня изо всех сил, пока ее рука не перестала слушаться.

Мы лежали на матрасе, глядя друг на друга, с мокрыми от слез лицами. Досталось мне от нее так, что у меня дрожали щеки и подбородок. Цветок пришла в себя и, поняв, что натворила, ужаснулась.

— Ты больше не рабыня, — напомнил ей я, после того как ко мне вернулся голос. — Все, что я могу делать с тобой, можешь и ты со мной. Имеешь полное право.