Когти Каганата - Константин Жемер

Американский полковник наклонился, протянул руку и самым нахальным образом потрепал мистера Дауни по колену.

– Извините, Герберт, но какое отношение к этому имею я? – поинтересовался Толстой, своим вопросом разряжая обстановку.

– О-о, самое прямое, – ухмыльнулся Паулс. – Думаете, заискивающий тон «Интеллидженс сервис» вызван уважением к моей персоне? Ничего подобного, им понадобились вы, Элая – вы, и никто другой! Дело в том, что «томми» всерьёз вознамерились влезть в игру русской и немецкой разведок. Но, увы – остальные игроки против: про немцев не говорю, а русские… Х-ха, «Дядюшка Джо^[64]» люто ненавидит англичан, а раз так, значит, и каждый житель СССР их тоже ненавидит – воля вождя, так сказать. Значит, ни один британец не будет допущен в зону боев на Волге.

– Но почему, ведь это союзники?

– На каждое «почему» есть своё «потому», – назидательно поднял вверх палец балагур-полковник. – Дело в том, что «Дядюшка Джо» полагает, будто Гитлер не по своему желанию напал на него, будто это британцы путём закулисных интриг натравили Германию на СССР… Собственно, в подобном предположении есть глубокий смысл…

– Герберт, прошу вас, – возмущённо вскричал Дауни. – Оставьте эти инсинуации.

Паулс расхохотался, и сквозь смех пояснил:

– Шучу я, шучу!

– Понимаю, нашим союзникам понадобился я из-за моих русских корней.

– О-о, вы не просто русский, вы – внук писателя, который у комми^[65] популярен почти так же, как сам «Дядюшка Джо». По легенде, которую мы для вас составили, теперь вы – военный корреспондент, желающий написать о том, как русские парни бьют наци...

– Не только корреспондент, но и писатель, – поспешил вмешаться Дауни. – Внук писателя, написавшего о войне русских с Наполеоном, который теперь пишет книгу о войне с Гитлером и желает посмотреть всё своими глазами…

– Не успели мы заикнуться о вас, Элая, как русские вцепились в эту идею подобно бульдогам, – продолжил Паулс. – Они ждут вас, Элая, и обещают всяческую помощь и поддержку.

– Но как же, я ведь не писатель, – развёл руками Толстой.

– Ну, как это – «не писатель»?! – возмутился полковник Паулс. – Позволю себе процитировать… В этих диких, негостеприимных краях порой случаются незабываемые встречи. Сложно представить, но вчера посреди Гималайских снегов я встретил одного необычного лыжника, который оказался, как и я, русским. Назвался он Германом Ивановичем Крыжановским...

– Да-да, припоминаю, я писал об этом года три назад…, – сконфуженно проговорил Толстой.

– Не просто писали, это ведь фраза из вашего донесения, Элая, а не из путевых заметок или романа. Там ещё что-то было про жену этого лыжника, тоже лыжницу, но она нас в данном случае не интересует. Скажите, кто, кроме писателя, станет подобным образом составлять донесения в разведывательный центр?

– Талант и голос крови, – ввернул слово мистер Дауни.

– Вот именно, – подтвердил Паулс. – Сам старина Эрни^[66] так не напишет. Но мы отвлеклись от главного. Дело вот в чём: тот ваш знакомый, Герман Иванович Крыжановский, с вероятностью в девяносто семь процентов есть ни кто иной, как интересующий нас агент Лыжник, о котором я уже упоминал. Вероятность эту высчитали яйцеголовые из Блетчли-парка^[67], а они никогда не ошибаются. Поражаюсь, какой объём бумаг перебрали, прежде чем наткнулись на ваше старое донесение…

– В котором вы охарактеризовали свою встречу с Лыжником как незабываемую, – снова вступил в разговор Дауни. – Следовательно, вспомните его, если увидите…

– Питер, не болтайте глупостей, ваши, британские агенты сколько угодно могут врать в донесениях или страдать плохой памятью, но наши парни никогда себе не позволят ничего подобного, – высокомерно заявил Паулс. – Не так ли, Элая, ведь вы прекрасно запомнили этого Германа и сможете его узнать, если увидите?

– Да, сэр, запомнил и смогу узнать!

– Окей! – весело сказал Паулс.

– Замечательно, – облегчённо вздохнул Дауни.

– Та встреча, Элая, оказалась для вас не только незабываемой, но и судьбоносной, – с отеческой мягкостью в голосе проговорил полковник Паулс. – Представьте, нам совершенно неизвестен характер операции, из-за которой русские и немцы устроили возню, единственная зацепка – этот Лыжник. И надо же такому случиться, что в разведках двух великих держав есть только два человека, которые знают Лыжника в лицо. Это Брук Долан, и вы, Элая. Нужно ли мне ещё раз объяснять, почему ваша кандидатура выиграла соревнование с Доланом?

– Нет, сэр!

– Герберт, дружище Герберт, мы ведь договаривались, не так ли?

– Да, Герберт!

– Итак, ваша задача, Элая, состоит в том, чтобы под видом фронтового корреспондента и писателя проникнуть в русский город Сталинград, где попытаться найти Германа Ивановича Лыжника. Упомянутые мной умные головы из Блетчли-парк высчитали, что вы успеете прибыть на место или одновременно с Лыжником или позже него, но не настолько позже, чтобы след успел остыть. Найдя этого парня, вы прицепитесь к нему, как запах струи скунса цепляется к фермерским штанам, и выясните всю возможную информацию о его задании. Способ связи и прочие детали объяснит Питер, ведь это его руководство всё спланировало, в том числе и ваше участие…

– А если я не смогу найти Лыжника или не выясню у него нужную информацию? – спросил Толстой.

– В таком случае скажу, что работа разведчика не про вас, дружище, – холодно усмехнулся Паулс. – Впрочем, это пустяки, ведь у вас появится профессия писателя. А что, напишете книгу, назовёте её «Война и мир два». Хорошие деньги заработаете, Элая. Ещё вопросы?

Толстой молча покачал головой.

– Герберт, вы ведь с дороги хотите есть? – спохватился Питер Дауни. – О, с этими делами я совсем утратил приличные манеры! Волнение, знаете ли… Прошу простить, прошу простить… Вот, не желаете отведать пули^[68]? Приличная вещь, доложу вам.

– Спасибо, Питер, с удовольствием!

Примерно через полтора часа Толстой шагал в миле от дома, заботливо опекаемый справа полковником Паулсом, а слева мистером Дауни, и удивлённо оглядывался окрест.