Серые братья - Том Шервуд

Так он и прошагал эту ночь, по узенькой половице, взад- вперёд, ни разу не оступившись, не скрипнув.

Когда за запертой дверью спальни раздался вдруг тревожный звон колокольцев, Бэнсон понял, что пришло утро.

После обязательного утреннего моциона Дюк засел у себя в кабинете и работал там до глубокого вечера.

Работа была своеобразной. Дверь в кабинет непрерывно открывалась и закрывалась, звонко клацая язычком замковой защёлки. К Дюку шли и шли люди - едва ли между посещениями пробегала четверть часа. Они что-то обсуждали с хозяином дома, сообщали о покупках продуктов - ценах, количестве; отчитывались, спрашивали распоряжений. Лишь поздно вечером, сопровождаемый Бэнсоном, нёсшим над головой зажжённую свечу, Дюк прошествовал в спальню.

Так пролетели несколько дней.

Днём Бэнсон сидел в перед дверью кабинета (посетители, боязливо поглядывая на него, пробегали туда и обратно) и изнывал от вынужденного безделья. Пробегающие были преимущественно из мелкоторгового сословия, Бэнсон почти всех их видел впервые. Но однажды пришёл человек, которого Бэнсон не сразу узнал, а узнав - даже вздрогнул. Тайверт не был похож на себя: изострившиеся, резко выступившие скулы, ещё более обесцветившаяся - до мертвенной бледности - кожа, и угольно-чёрные круги вокруг воспалённых глазниц. Он был мало сказать - слаб, - изнемождён. Не дойдя до двери кабинета, он пошатнулся и, вытянув слабую руку, попытался нащупать скамью. Бэнсон, подхватив, помог ему сесть, а когда тот собрался с силами, ввёл его в кабинет.

– А-а, мистер гробокопатель! - расплылся в радостной улыбке Дюк. - Ну что, доставил?

Тайверт кивнул и показал рукой куда-то вниз, в пол. - Сложил в подвале?

Снова утвердительный кивок головой.

– Из костей ничего не пропало?

Отрицательное покачивание.

– А что ты молчишь-то? - без любопытства, как бы между прочим, спросил хозяин кабинета.

Тайверт, чуть приподняв голову, широко открыл рот. (Бэнсон, стоя сбоку, увидел на месте его языка короткий красный обрубок.) Дюк, всмотревшись, с маху плюхнулся в кресло и принялся хохотать. Через минуту, вытирая выступившие слёзы, захлёбываясь от веселья, проговорил:

– Да он, честно сказать, тебе был не очень-то нужен!

Пришедший стоял неподвижно, молчал.

– Ну ладно, - проговорил Дюк, отсмеявшись. - Получи тысячу, как договаривались.

И, повозив рукой в тумбе стола, выложил на столешницу тяжёло шмякнувшийся портфунтик. Тайверт, приблизившись, протянул руку - и вдруг отодвинул портфунтик назад, к Дюку. После этого отступил на два шага, поклонился, проведя шляпой широкую дугу над самым полом, и, нетвёрдо ступая, вышел.

– Наш Крот, кажется, сошёл с ума, - озадаченно сказал Дюк, уставив взгляд на отвергнутые деньги. - Неужели, когда отрезают язык, вместе с ним отрезают и кусище мозгов? - И, вскинув голову, торопливо добавил: - Кстати, надо бы выспросить его, кто это с ним так обошёлся! Может быть, это послание в мой адрес? Змей, догони!

Но Бэнсон, медленно подняв взгляд от портфунта, покачал головой.

– Пусть идёт, - медленно проговорил он. - Всё и так ясно. Это Глустор.

– Откуда знаешь? - быстро спросил Дюк.

– Ты заказал Тайверту кости Крэка. На следующий день Глустор заявился к тебе, уже зная об этом. Откуда? По- видимому, они встретились на подходе к твоему дому. Глустор, найдя в карманах Тайверта немалые деньги, вытянул из него всё, что мог. И, отрезав язык (убивать не стал: вдруг у него ещё раз появятся деньги?), поспешил к Воглеру. Остальное было уже при тебе.

– Да-а, - протянул Дюк, - голова у тебя соображает. Не даром такая массивная.

И, не обращая больше внимания на Змея, растянув губы в довольной улыбке, стал укладывать портфунтик обратно в тумбу стола.