День "Б" - Вячеслав Бондаренко

День 27 июня был в полном разгаре. Солнце жарило немилосердно, горячий ветер взвихривал на обочинах дорог пыль. Разведчики по-прежнему шагали лесом, которому, казалось, конца-краю не будет. Чёткин и Крутиков несли на вырубленных из стволов берез носилках раненого Денисеню.

— Сколько до Минска? — окликнул Соколов шедшего впереди Плескачевского.

— Семь километров, товарищ капитан, — откликнулся тот. — Скоро выйдем на шоссе.

— Вот что, — серьезно произнес Соколов, обращаясь ко всем, — строго-настрого запрещаю обращаться друг к другу по званиям, ясно?.. Не забывайте, что на нас немецкая форма.

— Так точно, — откликнулись офицеры.

— Вижу шоссе! — предостерег Плескачевский, подняв руку.

Разведчики осторожно приблизились к опушке леса и невольно ахнули. Неширокое шоссе было буквально запружено конными повозками. Автомобилей было гораздо меньше, и все они двигались в черепашьем темпе, отчаянно сигналя. В одном месте возник затор: огромный штабной автобус зацепил крылом санитарную повозку и загородил движение.

— Бегут, гады, — весело воскликнул Крутиков. — Катятся из-под Витебска как миленькие…

— Значит, так, — посерьезнел Владимир. — Сейчас мы выходим из леса и направляемся к этому автобусу. Переговоры будешь вести ты, Валентин.

— Есть, — коротко ответил Рихтер, облаченный в мундир обер-лейтенанта вермахта.

На вышедшую с опушки группу из нескольких офицеров никто не обратил ни малейшего внимания — немцы были слишком увлечены «драпом». Рихтер по-хозяйски подошел к автобусу и, ударив ладонью по пыльному крылу, строго спросил у водителя по-немецки:

— Как фамилия?

— Здравия желаю, герр обер-лейтенант! — растерянно отозвался солдат-водитель, оборвав свою перепалку с возчиком, и представился: — Крафтфарер Цоллер!

— Кто старший по машине?..

— Оберцальмайстер Рымаковски.

— Где он?

— Вот. — Солдат распахнул дверь автобуса, и все увидели на полу залитое кровью тело немолодого военного чиновника. — Час назад герр оберцальмайстер вышел по малой нужде, а в это время русский самолет…

— Понятно, — оборвал его Рихтер и, небрежно вынув из кармана мундира удостоверение, предъявил его солдату. — Тайная полевая полиция, фельдполицайсекретарь Ламанн. У нас раненый. Вы обязаны срочно доставить нас в Минск.

— Но, герр обер-лей… то есть герр фельдполицайсекретарь… — сбился, растерявшись, солдат.

— Никаких «но»! — железным голосом скомандовал Рихтер и повелительно кивнул своим спутникам: — Прошу в автобус, господа.

Видимо, авторитет тайной полевой полиции в глазах немцев был высоким, потому что возница санитарной повозки почел за благо быстренько отцепить свою колымагу от автобуса и, боязливо оглядываясь, хлестнул вожжами. Да и солдат-водитель без лишних слов уселся за руль и завел двигатель. Носилки с Денисеней осторожно занесли в салон.

Удобно устраиваясь на клеенчатом сиденье, Соколов молча показал Рихтеру оттопыренный большой палец. Да и остальные разведчики без слов выражали Валентину свое одобрение.

— И вот еще что, — добавил Рихтер, обращаясь к водителю, — мы торопимся. Так что поскорее, любезный.

Автобус взревел и, выскочив на обочину шоссе, начал постепенно набирать скорость.

Ехали недолго. Не прошло и получаса, как вокруг начались пригородные деревеньки, вернее, остатки деревенек — жалкие обугленные остовы домишек, торчащие к небу, будто в мольбе, печные трубы, немногочисленные уцелевшие деревья… Потом под колесами зазвучала булыжная мостовая, начался город. Но окраины Минска по-прежнему напоминали большую деревню — деревянные избы сельского вида, огородики, редко-редко где виднелись каменные дома, построенные явно в 1930-х годах. То там, то сям попадались наспех сооруженные дзоты — видимо, фашисты уже начали готовиться к обороне города.

«Вот он, Минск», — подумал про себя Соколов.

— Куда нужно господам офицерам? — робко поинтересовался водитель.

— В центр, в офицерское собрание.

Доехав до Комаровских развилок, автобус миновал пятиэтажное каменное здание института физкультуры, выглядевшее небоскребом на фоне окрестных деревянных халуп, и свернул на центральную магистраль города. «Хаупт-штрассе» — прочел Соколов на указателе. До оккупации улица называлась Советской. «Подожди совсем немного, вернем тебе прежнее название», — подумал капитан.

— Что это там, у костёла? — спросил между тем Рихтер у водителя. Соколов взглянул в указанном направлении. Похоже, немцы укрепляли подступы к костёлу — там копошилось множество солдат, рычал самосвал.

— Там кладбище, католическое кладбище, герр фельдполицайсекретарь, — объяснил солдат.

— Я сам вижу, что кладбище, — нахмурился Рихтер. — А на кладбище что? Противотанковая батарея? И дот внизу?

— Так точно, — неохотно сказал водитель.

«Молодец Валя, — подумал Соколов, — надо будет запомнить расположение батареи и как-то предупредить наших перед началом штурма. Расположена батарея удачно и может задержать продвижение наших танков надолго».

Между тем автобус пересек по мосту неширокую реку Свислочь, миновал электростанцию и начал с воем подниматься в гору. Здесь, в центре, было заметно, как разрушен город. По правую руку шли сплошь закопченные, обгорелые двух-трехэтажные коробки. Только несколько больших зданий выглядели относительно целыми. У одного из них офицеры покинули автобус.

— Это гостиница Западного Особого военного округа, — волнуясь, тихо проговорил Чёткин. — Я помню… Я был в Минске в командировке в мае 1941-го, останавливался здесь. Ее только что построили…

Теперь у ворот гостиницы стоял часовой в какой-то непонятной форме — вроде бы немецкой, но с другими погонами и какой-то эмблемой на рукаве. Кроме того, он был вооружен русской трехлинейкой, а не германской винтовкой «Маузер». «Небось пособник фашистов», — подумал Владимир.