Шантарам - 2. Тень горы - Грегори Дэвид Робертс

– «Забавно»? – отозвался я. – Тебе все это кажется забавным?

– Держи руки так, чтобы я их видела! – приказала Карла, и он, откинувшись назад, уперся ими в багажник. – Что именно было забавно?

– Среди тех, кто покупает у меня кокаин, есть один молодой охламон. Он ничего собой не представляет, но нрав у него крутой. Его собственная семья добилась судебного предписания, по которому он отправится за решетку, если опять распустит руки. Он хочет стать кинозвездой и поэтому продает часть кокаина известным киноактерам и иногда получает за это маленькие роли. Та девица, с которой снялся Ранджит, была актрисой, а этот охламон был ее бойфрендом.

– Ты отдал пленку ему? – спросила Карла.

– Да, когда он пришел за очередной порцией, – ответил Конкэннон, довольно ухмыляясь. – Ранджит время от времени тайком пробирался в город и всегда покупал наркоту у меня. Я сказал этому необузданному парнишке, что Ранджит иногда ошивается, изменив внешность, в своем любимом ночном клубе в Бандре.

– То есть ты навел этого парня на след Ранджита.

– Ну да. И преподнес этому дикарю в подарок целый пакет, где была эта кассета, приглашение в клуб и непрослеживаемый пистолет с непрослеживаемыми пулями. Его натура довела дело до конца.

Карла сжала мою руку.

– И ты приехал сюда, чтобы рассказать, как ты подставил моего бывшего супруга? – спросила она.

– Я приехал, чтобы предупредить вашего бойфренда, – ответил Конкэннон, выпрямляясь.

– Предупреди себя самого, Конкэннон.

– Ну вот, опять! – отозвался он притворно обескураженным тоном. – Из всех озлобленных дикарей этого города ты самый необщительный. Я знаю палачей, с которыми и то веселее. Я пытаюсь вдолбить тебе, что я изменился.

– Не вижу никаких изменений. Ты все еще скрипишь.

– Опять эти злобные нападки. Послушай, – сказал он рассудительным тоном, – я покончил с прежней жизнью. Теперь я бизнесмен и тружусь вполне легально. Тот факт, что я не держу на тебя зла после нашей последней встречи, подтверждает это.

– Ну да, с тебя все как с гуся вода.

– Как раз наоборот, – возразил он. – Это я и пытаюсь тебе втолковать. После той нашей драки я все обдумал. Очень тщательно, заметь. Я ведь был пострадавшей стороной. Плечо у меня толком так и не зажило и работает не так хорошо, как следовало бы. У меня уже не та координация, я никогда не смогу так же хорошо драться, как раньше. Я никогда прежде не допускал, чтобы кто-то взял надо мной верх, и это меня порядком встряхнуло. Начался мой путь в Дамаск[114]на заброшенной бомбейской фабрике, а из седла меня выбил австралийский уголовник. И я изменился. Теперь я бизнесмен.

– А что за бизнес? – спросила Карла, отпуская мою руку.

– Я вложил все свои деньги в одно дело с Деннисом.

– Со Спящим Бабой?

– С ним. Мне как-то вспомнилась поговорка про речку – ну знаете: если достаточно долго просидеть на берегу реки, то мимо проплывут трупы твоих врагов.

Мне очень хотелось, чтобы Конкэннон проплыл мимо меня по Гангу.

– И однажды, в момент еще одного просветления на пути в Дамаск, мне пришло в голову, что река – это не обязательно вода. Она может быть столом из нержавеющей стали в похоронном бюро. Понимаете? И вот мы с Деннисом купили одно такое бюро, и теперь мы его владельцы, предприниматели. И один из моих врагов уже проплыл мимо нас. Я смеялся счастливым пьяным смехом, готовя его для погребения.

– И Деннис согласился этим заниматься? – спросил я.

– Мы с ним очень органично дополняем друг друга. Я знаю, как мертвец выглядит, а он знает, что тот чувствует. Никогда не видел, чтобы кто-нибудь обращался с трупами так нежно, как он. Он называет их Спящими и разговаривает с ними, как со спящими. Очень мило с его стороны, очень трогательно. Но я держу наготове бейсбольную биту на случай, если кто-нибудь из них вдруг ответит.

Конкэннон замолчал, стиснул руки и воздел сцепленные кисти к небу, словно в молитве.

– Я понимаю, трудно поверить, что такой враг человечества, как я, может перестроиться, но это так. Я изменился, и доказательством служит то, что я приехал сюда, рискуя встретить недоброжелательный прием, чтобы сообщить вам две вещи. Первую я уже сообщил. Это было все, что я знаю о Ранджите и этой девице.

– А вторая? – спросила Карла.

– А вторая вот какая: Компания триста семь наняла гунд из других городов для того, чтобы убить сегодня этого иранца, Абдуллу. А поскольку Абдулла прячется здесь на горе, то и вы оба оказываетесь на линии огня.

– Когда они прибудут? – спросил я.

Конкэннон взглянул на свои часы и ухмыльнулся:

– Часа через три. У вас было бы больше времени, если бы ты не был таким несговорчивым и дал мне высказаться, не перебивая.

Все это мне не нравилось. У меня было ощущение, что Конкэннон подставляет нас.

– А почему ты решил нас предупредить? – спросила Карла.

– Подчищаю кое-какие мелочи, мисс, – улыбнулся он. – Я никогда не держал зла на вашего дружка. Я пытался привлечь упрямого осла на свою сторону, и я не стал бы этого делать, если бы не испытывал к нему симпатии. Я обращался с ним скверно, но ненавидел не его, а Абдуллу – за то, что он пошел против меня и угрожал мне.

– Хватит уже об Абдулле, – бросил я.

– Но я перестал ненавидеть его, – продолжал Конкэннон, – он не сделал ничего плохого, пусть даже он иранская… личность. Это я поступал плохо и открыто признаю это. Как бы то ни было, иранцу сегодня, по-видимому, крышка. А я нашел нишу, где чувствую себя на своем месте и буду спокойно ждать, пока другие убивают моих врагов и посылают их мне. Я буду, так сказать, среди своих, если вы понимаете, о чем я.

– Мы понимаем, – сказала Карла, хотя я не понимал.

– Вы верите, что я не держу на вас зла и не желаю вам ничего плохого?

– Нет, – ответил я. – Гуд-бай, Конкэннон.

– А еще говорят, что он писатель, – подмигнул он Карле. – Он, наверное, сочиняет крошечные ничтожные брошюрки.

– Он большой писатель, а я занимаю большое место в его книгах, – ответила Карла. – Спасибо за предупреждение, Конкэннон. Кстати, какое имя тебе дали при рождении?

– Фергюс, – сказал я, опередив его, и он, засмеявшись, спрыгнул с багажника и широко развел руки:

– Я все-таки нравлюсь тебе! Я так и знал. Ты пырнешь меня, если я тебя обниму?

– Да. И не приезжай больше.

Он медленно опустил руки, улыбнулся Карле и залез в свой автомобиль.

– В полицию обращаться бесполезно, – сказал он, высунувшись из открытого окна. – Им заплатили большие деньги за то, чтобы они не появлялись здесь, пока этого иранца не прикончат раз и навсегда.