Графиня де Монсоро - Александр Дюма

– Мне снилось, что мой дорогой Келюс проткнул Антрагэ насквозь и плавал в крови своего противника. Но вот и утро. Пойдем помолимся господу, чтобы сон мой исполнился. Зови слуг, Шико, зови!

– Да что ты хочешь?

– Мою власяницу и розги.

– А может, ты предпочел бы хороший завтрак? – спросил Шико.

– Язычник, – сказал Генрих, – кто же это слушает мессу Праздника святых даров на полный желудок!

– Твоя правда.

– Зови, Шико, зови!

– Терпение, – сказал Шико, – сейчас всего лишь восемь часов, до вечера ты еще успеешь себя нахлестать. Сначала побеседуем. Хочешь побеседовать с твоим другом? Ты не пожалеешь, Валуа, слово Шико.

– Что ж, побеседуем, – сказал Генрих, – но поторапливайся.

– Как мы разделим ваш день, сын мой?

– На три части.

– В честь Святой троицы, прекрасно. Какие же это части?

– Во-первых, месса в Сен-Жермен-л’Оксеруа.

– Хорошо.

– По возвращении в Лувр легкий завтрак.

– Великолепно!

– Затем шествие кающихся по улицам с остановками в главных монастырях Парижа, начиная с монастыря якобинцев и кончая Святой Женевьевой, где я обещал приору прожить в затворничестве до послезавтра в келье у некоего монаха, почти святого, который будет ночью читать молитвы за успех нашего оружия.

– Я его знаю.

– Этого святого?

– Прекрасно знаю.

– Тем лучше. Ты пойдешь со мной, Шико. Мы будем молиться вместе.

– Еще бы! Будь спокоен.

– Тогда одевайся, и пошли.

– Погоди!

– А что?

– Я хочу узнать у тебя еще несколько подробностей.

– А не мог бы ты спросить о них, пока меня будут одевать?

– Я предпочитаю сделать это, пока мы одни.

– Тогда спрашивай, да поскорей: время идет.

– Что будет делать твой двор?

– Он сопровождает меня.

– А твой брат?

– Он пойдет со мной.

– А твоя гвардия?

– Французская, во главе с Крийоном, будет ждать меня в Лувре, а швейцарцы – у ворот аббатства.

– Чудесно! – сказал Шико. – Теперь я все знаю.

– Значит, я могу позвать?

– Зови.

Генрих позвонил в колокольчик.

– Церемония будет замечательной, – продолжал Шико.

– Я надеюсь, бог воздаст мне за нее.

– Это мы увидим завтра. Но ответь мне, Генрих, пока еще никто не пришел, ты больше ничего не хочешь сказать мне?

– Нет. Разве я упустил какую-нибудь подробность церемонии?

– Речь не об этом.

– А о чем же тогда?

– Ни о чем.

– Но ты меня спрашиваешь.

– Уже окончательно решено, что ты идешь в аббатство Святой Женевьевы?

– Конечно.

– И проведешь там ночь?

– Я это обещал.

– Ну, раз тебе больше нечего сказать мне, сын мой, то я сам тебе скажу, что эта церемония меня не устраивает.

– То есть как?

– Не устраивает. И после того, как мы позавтракаем…

– После того, как мы позавтракаем?

– Я познакомлю тебя с другой диспозицией, которую придумал я.

– Хорошо, согласен.

– Даже если бы ты и не был согласен, это бы не имело никакого значения.

– Что ты хочешь сказать?

– В переднюю уже входит твоя челядь.

И в самом деле, лакеи раздвинули портьеры, и появились брадобрей, парфюмер и камердинер его величества. Они завладели королем и стали все вместе совершать над его августейшей особой обряд, описанный в начале этой книги.

Когда туалет его величества был на две трети завершен, объявили о приходе его высочества монсеньора герцога Анжуйского.

Генрих обернулся к брату, приготовив для него свою самую лучшую улыбку.

Герцога сопровождали господа де Монсоро, д’Эпернон и Орильи.

Д’Эпернон и Орильи остались позади.

При виде графа, все еще бледного и с выражением лица еще более устрашающим, чем обычно, Генрих не смог скрыть своего удивления.

Герцог заметил, что король удивлен, главный ловчий – тоже.

– Государь, – сказал герцог, – граф де Монсоро явился засвидетельствовать свое почтение вашему величеству.

– Спасибо, сударь, – сказал Генрих, – тронут вашим визитом, тем более что вы были тяжело ранены, не правда ли?

– Да, государь.

– На охоте, как мне говорили?

– На охоте, государь.

– Но сейчас вы чувствуете себя лучше, не так ли?

– Я поправился.

– Государь, – сказал герцог Анжуйский, – не угодно ли вам, чтобы после того, как мы исповедуемся и причастимся, граф де Монсоро отправился подготовить нам хорошую охоту в лесах Компьени?

– Но, – возразил Генрих, – разве вы не знаете, что завтра…

Он собирался сказать: «…четверо моих друзей дерутся с четырьмя вашими», но вспомнил, что тайна должна быть сохранена, и остановился.

– Я ничего не знаю, государь, – ответил герцог Анжуйский, – и если ваше величество желает сообщить мне…

– Я хотел сказать, – продолжал Генрих, – что поскольку эту ночь мне предстоит провести в молитвах в аббатстве Святой Женевьевы, то к завтрему я, возможно, не буду готов. Но пусть господин граф все же отправляется: если завтра охота не состоится, то она состоится послезавтра.

– Вы слышите? – обратился герцог к графу де Монсоро, который ответил с поклоном:

– Да, монсеньор.

Тут вошли Шомберг и Келюс. Король принял их с распростертыми объятиями.

– Еще один день, – сказал Келюс, кланяясь королю.

– Но, к счастью, всего один, – заметил Шомберг.

В это время Монсоро, со своей стороны, говорил герцогу:

– Вы, кажется, добиваетесь моего изгнания, монсеньор?

– Разве долг главного ловчего состоит не в том, чтобы подготавливать охоту для короля? – со смехом спросил герцог.