Полет сокола - Уилбур Смит

Манго опустил подзорную трубу, повернулся и увидел ее у трапа. Слегка поклонился ей, а она в ответ едва заметно опустила голову, стараясь быть холодной и исполненной достоинства. Навстречу ей, радостно смеясь, спешил Зуга. Он взял сестру за руку и подвел к планширу.

Над зеленовато-стальными водами Атлантики возвышалась гора, грандиозная крепость из серого камня, рассеченная глубокими ущельями и оврагами, поросшими темной зеленью. Робин не помнила, чтобы гора раньше казалась ей такой огромной, она заполняла весь восточный горизонт и достигала небес Вершину горы скрывала толстая перина белых облаков. Облака беспрестанно клубились, сползая с вершины, — так шапка пены на закипающем молоке переливается через край горшка. Но, выплескиваясь на склоны, облака, словно по волшебству, превращались в ничто, растворялись, и ближе к подножию воздух становился прозрачным. Казалось, до горы рукой подать, отчетливо вырисовывались самые мелкие детали ландшафта, крошечные домики у подножия белели, как перья чаек, рассекавших крыльями воздух над клипером.

— Сегодня поужинаем в Кейптауне, — воскликнул Зуга, стараясь перекричать ветер, и при мысли о еде у Робин потекли слюнки.

Джексон, стюард, велел матросам натянуть над палубой кусок парусины, чтобы прикрыться от ветра, и они завтракали на свежем воздухе, на солнце. Трапеза получилась праздничная, Манго Сент-Джон приказал подать шампанское, и они подняли бокалы шипучего белого вина за удачное путешествие и благополучный подход к берегу.

Манго Сент-Джон поднялся.

— Здесь сквозняк, вырывается вон из той расщелины в горе. — Капитан указал вперед, и они заметили, что поверхность моря в устье бухты подернулась рябью. — Ветер налетает предательскими порывами, и не одно судно осталось здесь без мачт. Через несколько минут уменьшим парусность. — Он подал знак Джексону унести складной стол с остатками завтрака, с поклоном извинился и отправился на ют.

Доктор наблюдала, как по его команде убирают паруса с верхних рей, берут два рифа на гроте и ставят штормовой кливер. «Гурон» в полной готовности встретил неверный ветер и вошел в Столовую бухту, обойдя остров Роббен справа по широкой дуге. Когда корабль лег на новый курс, она подошла к юту.

— Мне нужно с вами поговорить, — сказала доктор, и Сент-Джон приподнял бровь.

— Вы не могли бы выбрать более подходящее время… — Капитан красноречиво развел руками, подразумевая ветер, течение и близость опасного берега.

— Другого случая уже не представится, — поспешно ответила она. — Как только вы бросите якорь в Столовой бухте, мы с братом немедленно покинем корабль.

Насмешливая улыбка медленно сползла с его губ.

— Раз вы так решили, нам, похоже, больше нечего сказать друг другу.

— Я хочу, чтобы вы знали почему.

— Я-то знаю почему, — сказал капитан, — но сомневаюсь, что вы сами это понимаете.

Робин впилась в него взглядом, но он отвернулся, чтобы отдать команду рулевому, и обратился к помощнику, стоявшему у подножия мачты.

— Мистер Типпу, будьте добры взять еще один риф.

Сент-Джон подошел к ней сбоку, но не взглянул на нее, а поднял голову и всмотрелся в крохотные фигурки матросов, лазающих высоко вверху на грот-рее.

— Видали ли вы когда-нибудь шесть с половиной тысяч гектаров хлопковых полей, когда коробочки готовы к сбору? — тихо спросил он. — Видали ли вы, как кипы хлопка сплавляют на баржах вниз по реке на фабрики?

Робин не ответила, и он продолжил, не медля ни минуты:

— Я все это видел, доктор Баллантайн, и ни один человек не посмеет мне заявить, что с людьми, работающими на моих полях, обращаются как со скотом.

— Вы владеете хлопковой плантацией?

— Да, и после этого плавания приобрету сахарную плантацию на острове Куба. Половина моего груза пойдет в уплату за землю, а другая половина будет выращивать тростник.

— Вы хуже, чем я полагала, — прошептала Робин. — Я думала, вы всего лишь одно из воплощений дьявола. Теперь я вижу, что вы сам дьявол.

— Вы отправляетесь в глубь страны. — Теперь Сент-Джон смотрел на нее. — Когда вы туда доберетесь, если это вообще случится, вы увидите картину истинных человеческих бедствий. Увидите жестокость, какая не снилась ни одному американскому рабовладельцу. Увидите, как люди истребляют друг друга в войнах, гибнут от болезней, как их пожирают дикие звери, и ваша вера в небеса поколеблется. По сравнению с этими зверствами загоны и бараки для рабов покажутся раем земным.

— Вы смеете утверждать, что, отлавливая и заковывая в цепи эти бедные создания, вы оказываете им благодеяние? — вскричала Робин, пораженная ужасом при виде такого бесстыдства.

— Вы когда-нибудь бывали на плантациях Луизианы, доктор? — И он ответил на собственный вопрос: — Нет, разумеется, не бывали. Я вас туда приглашаю. Приезжайте ко мне в гости в Бэннерфилд и сравните, как живут мои рабы и как свирепо истребляют друг друга негры, которых вы встретите в Африке, сравните жизнь моих рабов с той, какую ведут несчастные в трущобах и работных домах вашего любимого зеленого острова.

Робин вспомнила разъедаемых болезнями, потерявших надежду людей, с которыми работала в миссионерском госпитале. Она онемела. Его усмешка снова стала дьявольской.

— Считайте, что это всего лишь насильственное обращение язычников. Я вывожу их из тьмы на пути Господа и цивилизации. То же самое призваны делать и вы, но мои методы более эффективны.

— Вы неисправимы, сэр.

— Да, мэм. Я морской капитан и плантатор. А к тому же я торговец рабами и их владелец и буду сражаться насмерть, чтобы защитить свои права на это.

— О каких правах вы говорите? — воскликнула она.

— О праве кошки на мышь, о праве сильного на превосходство над слабым, доктор Баллантайн. О естественном законе существования.

— В таком случае могу только повторить, капитан Сент-Джон, что при первой возможности я покину корабль.

— Очень сожалею, что ваше решение таково. — Свирепый огонь желтых глаз немного смягчился. — Хотелось бы, чтобы вы решили иначе.

— Я посвящу всю жизнь борьбе с вами и с такими, как вы.

— Какая красивая женщина при этом пропадет. — Он горестно покачал головой. — Но такое решение может дать нам повод встретиться вновь — надеюсь, это произойдет.

— И еще одно, напоследок, капитан Сент-Джон. Я никогда не прощу вам прошлую ночь.

— А я, доктор Баллантайн, никогда ее не забуду.

Зуга Баллантайн осадил лошадь у обочины дороги, как раз перед тем местом, где она переваливала через узкий перешеек между отрогами Столовой горы и Сигнального холма — одного из близлежащих предгорий.

Он соскочил с седла, чтобы дать коню отдохнуть — тот совершил тяжелый подъем из города по крутому склону, — и бросил поводья слуге-готтентоту, который ехал сзади на другой лошади. Зуга немного вспотел, после выпитого накануне вечером вина в висках пульсировала тупая боль. Он пил прославленное, с богатым букетом сладкое вино из Констанции — одного из самых знаменитых виноградников в мире, но голова от него гудит, как после обычного дешевого грога, который подают в портовых тавернах.