Братья Sisters - Патрик де Витт

Наутро пошел дождь, и дорога раскисла под непрекращающимся потоком холодных капель. Чарли мучился с похмелья, и я пошел в аптеку купить ему лекарство от тошноты. Мне продали порошок, синий, как яйца малиновки, и без запаха. Вернувшись в гостиницу, я приготовил тинктуру на кофе. Знать не знаю, чем я рисковал отравить братца, главное — Чарли быстро поправился и сумел оседлать Шустрика. Мало того, он оживился до неприличия, стал подозрителен.

Отъехав от города миль на двадцать, мы сделали привал на пустыре. Прошлым летом здесь стояла чаща, но в грозу она сгорела. Пообедав, мы приготовились ехать дальше и тут в сотне ярдов к югу заприметили мужичка. Он вел под уздцы лошадь. Если б он ехал верхом, мы бы и не обратили на него внимания, а так удивились.

— Сходи-ка посмотри, что с ним, — велел Чарли.

— Ну, раз главный приказывает… — сострил я.

Чарли не ответил. Понятно: шутка отрастила бороду, больше так язвить не буду.

Сев на Жбана, я выехал навстречу незнакомцу. Приблизившись, заметил, что мужичок плачет, и спешился. Сам я высокий, упитанный, на лицо не из самых приятных, поэтому, желая успокоить мужичка, произнес:

— Я не причиню вам зла. Мы тут с братцем обедали. Приготовили слишком много, всего не съедим. Может, разделите с нами трапезу?

Незнакомец утер лицо ладонью и хотел ответить — уже раскрыл рот, — но, вновь заревев, не сумел издать ни единого внятного звука.

Тогда я произнес:

— Вижу, вы чем-то расстроены и свой путь желаете продолжать в одиночестве. В таком случае прошу простить за беспокойство и желаю удачи.

Запрыгнув на Жбана, я поехал в обратную сторону и вдруг заметил, что Чарли целится в мою сторону. Обернувшись, я увидел, как ревун скачет за мной вслед. Настроен он был дружелюбно, и я жестом попросил Чарли убрать оружие. Поравнявшись со мной, мужичок сказал:

— Пожалуй, приму ваше приглашение.

Когда мы вернулись к бивуаку, Чарли взял лошадь нытика под уздцы и предупредил:

— Больше так ни за кем не скачите. Я было подумал, что вы гонитесь за моим братом, и чуть не пристрелил вас.

Ревун только отмахнулся, мол, не стоит о нем беспокоиться. Удивленный, Чарли взглянул на меня и спросил:

— Это кто такой?

— Он жутко расстроен, вот я и позвал его на обед.

— У нас одни лепешки.

— Я еще напеку.

— Отставить, — Чарли оглядел ревуна с головы до пят. — По-моему, он в трауре.

Откашлявшись, незнакомец укорил нас:

— Очень некультурно, знаете ли, говорить о человеке так, будто он — пустое место.

Чарли растерялся, не зная, то ли смеяться, то ли врезать наглецу.

— Он что, чокнутый? — спросил у меня братец.

— Попрошу вас впредь следить за речью, — предупредил я ревуна. — Мой братец приболел.

— Ничего я не болен, — возразил Чарли.

— И еще он стесняется проявлять щедрость, — добавил я.

— С виду он и правда болен, — заметил незнакомец.

— Дьявол! Говорю же: я не болен!

— Болен, — напомнил я. — Слегка.

Терпение Чарли достигло предела. Я же тем временем вложил в руки нытику несколько лепешек. Взглянув на них, мужичок судорожно вздохнул и вновь расплакался. Он кашлял и дрожал как осиновый лист.

— Вот таким я его и встретил, — объяснил я Чарли.

— Что с ним не так?

— Он не сказал.

Я обратился к ревуну:

— Сэр, да что с вами такое?

— Они ушли! — пуще прежнего расплакался незнакомец. — Все ушли!

— Кто? — поинтересовался Чарли.

— Без меня ушли-и! Я тоже хочу-у! С ними! Ну почему меня не взяли?!

Выронив лепешки и взяв лошадь под уздцы, он побрел прочь. Через каждые десять шагов он останавливался и, запрокинув голову, вновь принимался реветь. Мы же с братцем собрали вещи.

— Я так и не понял, что с ним, — признался Чарли.

— Сошел с ума от горя.

К тому времени как мы взобрались в седла, мужичок скрылся из виду. Причина его слез так и осталась для нас тайной.