Король Артур и его рыцари - Андрей Ефремов

Не скоро еще воцарился мир на земле бриттов, но вести о доблести Пендрагона и мудрости Мерлина расходились по всему королевству, и все меньше упрямых баронов и заносчивых герцогов сидели запершись в своих замках и не показывались при королевском дворе. А иной раз случалось и Пендрагону погостить у своих гордых подданных. Как-то раз герцог земли Корнуэлл, чьи владения наподобие орлиного клюва вытянулись далеко в море на юге Британии, пригласил Пендрагона на свою свадьбу с голубоглазой красавицей Игрейной.

С великой пышностью прибыл король в замок корнуэлльского герцога, но едва они с Мерлином вступили в огромный зал, как страшно исказилось лицо мудреца и чародея. Древний старик смотрел на Пендрагона из-под черного капюшона Мерлина, и холодные старческие пальцы стиснули его руку.

– Беда, король! Здесь тебе суждено совершить грех, и один только Бог ведает, чем кончится этот день.

– Полно, Мерлин, – отвечал ему король, – об этом ли нужно думать на празднике. Посмотри, как прекрасна герцогиня Игрейна!

Но едва король выговорил эти слова, как горячая любовь к Игрейне вспыхнула в его сердце, а Мерлин заглянул ему в глаза и произнес с тяжелым вздохом:

– Знай же, благородный Пендрагон, что, будь Игрейна твоей женой, ваш сын прославил бы Британию навеки. И был бы он мудрым властителем и славным рыцарем…

По мосту, ведущему в замок, гулко стучали копыта, и все новые гости, переговариваясь, входили в зал. Но одиноко сидел в стороне от всех печальный Пендрагон, и с тревогою ждал Мерлин королевского решения. И вот, когда прошло уже столько времени, что горящие вдоль стен зала факелы потухли с шипением и треском и слуги герцога принялись расставлять новые, король заговорил:

– Тяжелы слова твоего пророчества, о Мерлин, и, клянусь муками Господа нашего Иисуса, легче было бы мне одному сразиться с десятью лучшими рыцарями королевства, чем услышать твое предсказание и ощутить неодолимую силу любви. Страшный позор покроет мое имя, если я силой уведу красавицу Игрейну у ее господина – корнуэлльского герцога. Кто поверит мне, что не собственной злой волей разлучаю я жену и мужа? А потому заклинаю тебя, Мерлин, сделай так, чтобы сбылось твое предсказание, но позор не запятнал королевское имя.

– Да свершится предсказанное, – сказал Мерлин. – Но будь начеку, Пендрагон. Только доблестным помогают чары, и не сбываются для слабых прорицания.

И вот, когда начался пир, изловчился Мерлин и щепотку колдовского зелья подбросил герцогу в кубок. На один лишь короткий миг сделало герцога ясновидящим волшебное снадобье, но все ему открылось – и любовь Пендрагона к Игрейне, и мысли его о величии, и козни Мерлина.

– Измена! – закричал герцог и с мечом в руке бросился на короля.

Одной дубовой скамьею встретил удар меча безоружный король. Но недаром был добрым рыцарем Пендрагон – вот уже со звоном упал на каменный пол меч герцога, а король шагнул вперед и одним ударом скамьи опрокинул корнуэлльского владыку наземь.

Вот так и случилось, что стала прекрасная Игрейна вдовой на собственной свадьбе.

Но не долго оставалась Игрейна одинокой. Ровно столько, сколько понадобилось Пендрагону, чтобы взять ее в жены и сделать королевой Британии. И ни один человек не знал, что же в самом деле произошло на свадьбе герцога корнуэлльского.

А потом прошел положенный срок, и настало королеве Игрейне время родить. Тогда сказал Мерлин королю:

– Сэр, когда родится ваш сын, велите вынести его из дворца и отдать первому попавшемуся нищему.

Подивился такой просьбе король, но светлы и ясны были глаза чародея, словно видел он великие дела грядущих времен, и сердце Пендрагона успокоилось.

Наконец пришел день, когда сын короля Пендрагона увидел свет. Ни минуты не медля, король вошел в покои Игрейны, завернул младенца в шитое золотом покрывало и потайным ходом вышел из замка на узкую, заброшенную тропинку. Королевский сын крепко спал на отцовских руках, и Пендрагону показалось, что Мерлин лишь испытывал его и что будущий король Британии, конечно же, останется в замке своих родителей. Но едва он подумал об этом, как налетевший ветер отогнал темные ночные облака и луна осветила одинокого путника, медленно идущего по тропинке.

«Иисусе! – подумал король. – Да он же еле бредет! Где ему удержать моего сына? Не отдам ему принца».

А путник тем временем подошел ближе, и стало королю видно, в какие лохмотья закутан старик.

«Клянусь святой Девой! – сказал себе Пендрагон. – Не позволю ему укутать моего сына в эти мерзкие нищенские лохмотья!»