Серые братья - Том Шервуд

День пролетел - суматошный и радостный. Алис показывала мне их с Бэнсоном сына - маленького Тома (глазёнки - как две капли воды - Бэнсоновы), Луис и Анна- Луиза принесли ещё более крохотного Эдвина (которого дед, когда впервые взял на руки, объявил будущим пэром Англии). Стоун привёз бумаги из адмиралтейства. Генри хвалился библиотекой. Эдд и Корвин, общие любимцы и баловни, то появлялись, то исчезали. Давид, впервые, наверно, за этот год успокоившись, лежал, накрытый одеялом, на оттоманке в обеденной зале и негромко храпел. Шум, топот и крики утихли лишь к вечеру.

Вечером Эвелин, усадив меня, как маленького, в ванну и отмывая от дорожных пыли и тягот, негромко и неторопливо рассказывала о новостях.

– Я поменяла трубы для воды, - говорила она, - видишь, вместо свинцовых теперь железные. Приобрела водогрейный котёл - теперь он стоит в подвале, а здесь, как только откроешь кран - идёт горячая вода. И ещё я тебе сделала подарок.

– Какой?

– Ты помнишь надстройку над третьим этажом в южном крыле?

– Конечно помню. Но я едва заглянул туда - и распорядился заколотить. Бывший хозяин там сложил вещи, которые не увёз сразу.

– Бывший хозяин забрал-таки свои вещи. И помещение освободилось. И его-то я тебе и дарю.

– Но, Эвелин, ты что-то недоговариваешь?

– Кое-что.

– Выкладывай сейчас же это кое-что. Не томи!

– Это прекрасная комната, пять на пять ярдов, с двумя окнами и стенами почти в ярд толщиной. Я отремонтировала её - новые рамы, пол, двери. Но главное, Том, там есть камин, с круглой такой топкой…

– С круглым порталом.

– С круглым порталом. И он отменно работает - я приглашала трубочиста, чтобы он проверил трубу. И вот однажды я смотрела на эту надстройку снизу, со двора, и обнаружила странную вещь. Меня заинтересовал небольшой, но широкий выступ в стене - как я поняла, для каминного дымохода. Но для дымохода он был слишком широк! Побоявшись, что меня засмеют, я незаметно измерила. Получилось, что камин в комнате занимает два ярда. А выступ снаружи, за стеною, - четыре! Тогда я, опять скрытно, взяла молоток и отбила штукатурку со стены рядом с камином.

– И что там? Кирпич?

– Нет, Томас. Там сейф.

– Подожди-подожди… То есть как?

– Очень старый, железный, встроенный в стену сейф в рост человека, с толстой дверцей, с отпертым замком и совершенно пустой.

– А… а зачем тогда его нужно было прятать за штукатурку?

– Это ты уже сам разгадывай. Я только знаю, что у тебя теперь есть отдельный, тихий и очень уютный ка-би-нет.

Мы, конечно же, отправились в это захламленное в прошлом помещение (я оставлял мокрые следы на паркете) и, зажёгши свечи, рассмотрели и сейф, и камин, и даже - какой вид из окон. Повернувшись к Эвелин, я с волнением и нежностью произнёс:

– Ни у кого на свете нет такой жены, как у меня, до бессовестности счастливого человека.

– Я тебя так ждала, - прошептала она, прижавшись щекой к моему плечу.

Стоит ли говорить, что на следующий вечер я, Луис, Энди и Эвелин собрались в моём кабинете, где на полу были расставлены привезённые с «Дуката» сундуки с золотом, жемчугом, драгоценностями. Два стола и две длинные лавки были подняты в мою мансарду, и на них мы выкладывали и сортировали сокровища. Под столами поставили два больших дубовых ведра, и в них сбрасывали древние, четырнадцатого века, серебряные гроуты. На лавки выкладывали бумажные малоценные шотландские банкноты, и там же - римские, банка «Святого Духа». На один из столов отправлялись испанские серебряные песо и золотые дублоны. На втором, в виде массивных крепостных стен выстраивались шпалеры из сложенных в столбцы золотых ноблей; отдельно - массивные, тяжкие соверены Генриха Седьмого; следом - уже скромных размеров соверены Генриха Восьмого. Потом - уже вовсе маленькие соверены Георга Третьего. Потом - очень красивые, со слоном, «гвинейские» золотые Карла Второго. Потом - столетние, тысяча шестьсот пятидесятого года золотые фунты, отчеканенные во время управления Парламента. И, наконец, мои любимые современные золотые гинеи, - их мы складывали в роскошные, надменные, Ганзейского торгового дома портфунты, на стальных пряжках которых были выбиты клейма мастера Базеля. В один такой прочный, высочайшего качества кожи, со смоляной прошивкой кошель входило золота ровно на десять тысяч фунтов. Жемчуг, инкрустированные самоцветами безделушки и разные неоцениваемые пока драгоценности грудами ссыпали в широко раскрытые рты сундуков.