В дебрях Атласа - Эмилио Сальгари

В то время как Афза смело поразила вахмистра, граф и его товарищ, уже извещенные сержантом о близости Хасси аль-Биака с его махари, усердно трудились над своими цепями. Ураган заглушал легкий шум, производимый пилками. Гром грохотал, и молния освещала карцер, позволяя заключенным видеть, какая часть работы уже сделана.

— И из чего только эти цепи? — говорил тосканец, с которого пот катился градом. — А между тем арабские пилки пилят, как будто зубы рыбы-пилы.

— Конечно, не из масла их делают, — ответил граф, трудившийся с не меньшим усердием.

— Ты далеко продвинулся вперед, дружище?

— Ножные уже перепилил.

— А я еще нет. Но ты сильнее меня, и тебе сообщился священный огонь Звезды Атласа; у меня же только моя лихорадка. Никак не могу от нее отвязаться.

— Мы ее пустим гулять по горам Атласа. Увидишь, что там ты поправишься, друг.

— Мы еще не в горах.

— Хасси и Афза ждут.

— В этот ливень? Под открытым небом?

— Ты сомневаешься?

— Немного.

— Стало быть, ты не знаешь арабов.

— Пока сужу по их пилкам. Оказывается, они берут прекрасно… Вот ножные кандалы распилены.

— Принимайся за ручные.

— Чтоб их черт побрал! Жарко, граф. Я точно в огненной печи.

— На воздухе освежишься.

Разговаривая, заключенные не переставали трудиться, отчаянно проводя крошечными пилками по кольцам цепей.

Буря между тем все усиливалась. Отрывистые удары, подобные пушечным выстрелам, следовали один за другим вперемежку с грозными раскатами. Ветер со зловещим воем врывался через решетку и завывал в цинковых крышах бледа.

Работа продолжалась больше часа. Наконец граф вскочил с нар, торжествующе заявляя:

— Свободен!

— Минуты через две, надеюсь, и я кончу, — сказал тосканец.

— Хочешь, я помогу тебе?

— Займись решеткой, граф. Ты силен, точно Аттила, бич Божий, как именовали мои наставники…

В эту минуту сквозь громовые удары и шум дождя они услыхали звук рожка.

— Черт… — начал было тосканец, бледнея.

— Отбой! — сказал граф. — Теперь?… Благо бы еще в восемь часов…

— Что это может значить, граф?

— Не знаю, — отвечал мадьяр, очевидно сильно встревоженный.

— Это, должно быть, сзывают спаги, чтобы отправить нас в Алжир.

— В такую погоду? Нет, это невозможно.

— Однако, вероятно, случилось что-нибудь необыкновенное. Не пожар ли?

— В этот дождь?

— Ну, чтоб передохли все камбалы Средиземного моря и все неудачники-адвокаты вместе с ними! Так зачем же трубят в рожок?

Мадьяр вместо ответа спросил:

— Ты говоришь, тебе осталось совсем немного?

— Восемь—десять раз провести пилкой.

— Налегай вовсю. Я примусь за решетку. Пусть себе трубят, а мы станем готовиться к уходу. Рибо сказал, что Хасси и Афза будут ждать сегодня ночью недалеко от бледа, и что бы ни случилось, мы доберемся до них. Если мы упустим этот случай, другого такого не будет, и мы отправимся почивать под несчастную насыпь в Алжире. За дело, друг.

Он обошел нары и приблизился к окну. У него появилась мысль, что Штейнер недостаточно погнул толстые железные прутья.

Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что бедный венгр напряг все свои могучие мускулы, желая открыть ему путь к свободе.

— Бедняга! — проговорил мадьяр. — Хоть раз в своей отверженной жизни поступил честно. Да будет пухом тебе песок бледа.