Братство волка - Эли Бертэ

— Без сомнения, — испуганно произнесла Кристина, — это Леонс!

— Леонс? Да, в самом деле, кажется, так при мне называли этого молодого человека.

Кристина поспешно встала.

— Кавалер де Моньяк и сестра Маглоар, — сказала она, — распорядитесь, чтобы мои люди тотчас отправились разыскивать наших заблудившихся гостей; пусть осмотрят лес с факелами, пусть кричат, пусть трубят в рога… Нет, я сама лучше поеду верхом; прикажите Мориссо проводить меня на рыжем.

— Прекрасно, дитя мое, у вас доброе сердце, — прошептала урсулинка.

Присутствующие очень удивились перемене в молодой хозяйке.

— Право, графиня, — весело сказал Ларош-Боассо, — я не понимаю вашего великодушия. Что за беда, если эти бенедиктинцы заночуют на дереве? Это будет для них удобным случаем поразмышлять и помолиться, не рискуя ничем, кроме насморка.

— Молчите, барон, — перебила Кристина сухо, — я не могу позволить подобных шуток. Приор Бонавантюр — самый лучший, самый благоразумный из бенедиктинцев аббатства, и он всегда был добр ко мне. Племянник его, мосье Леонс, друг моего детства; я не прощу себе, если с тем или другим случится несчастье… Как, мосье де Моньяк, вы еще здесь? — обратилась она к своему шталмейстеру.

— Я иду, графиня; но позвольте мне смиренно возразить, вам нельзя оставить благородных гостей и отправиться с нами в лес; это будет неприлично…

— Неприлично? Неприлично? — повторила гордая молодая девушка. — Ваше любимое слово, кавалер! Мне интересно, до каких пор мои распоряжения будут оспаривать? Разве я уже здесь не хозяйка? Но если мне отказываются повиноваться, я поеду одна…

— Графиня, — вскричал барон, — позвольте мне проводить вас. Я часто отыскивал следы оленей и косуль, — прибавил он вполголоса, — но никогда бенедиктинцев; это будет охота в новом роде.

— Я также прошу чести провожать мадемуазель де Баржак, — сказал Легри, по обыкновению взяв за образец поведение своего патрона.

— И я также, и я также! — вскричали охотники со всех концов зала.

— Как вам угодно, господа, — сказала хозяйка, — главное, меня не будут упрекать, что я бросаю гостей… Но спешим, становится поздно. Ночь темна, и я боюсь…

— Да будет с вами мир Господень, — сказал вдруг тихий голос в дверях.

Кристина де Баржак и следовавшие за нею вдруг остановились. Вошел приор Бонавантюр в довольно жалком виде, поддерживая бедного Леонса, который шел с трудом, завернутый в плащ пастуха.

Меркоарские гости вскрикнули кто от удивления, а кто от радости, потому что идея с ночной прогулкой не весьма им понравилась. Графиня де Баржак встретила новых гостей с радостным восклицанием:

— Ах, мой преподобный отец, вы ли это? Мосье Леонс! Будьте дорогими гостями в Меркоаре! Мы начали тревожиться и хотели ехать искать вас… Но, Боже мой, что с вами случилось?

Кристина заметила расстроенный вид бедного бенедиктинца и бледность, уныние и слабость Леонса.

— Вы скоро это узнаете, дочь моя, — сказал приор, — но позвольте мне прежде усадить этого бедного юношу. Я не знаю, зачем слуги привели нас сюда, где мы помешали этому веселому собранию, стоило бы отвести нас в нашу комнату… Слава богу! Он помог нам в минуту опасности!

Говоря так, он довел племянника до кресла, которое урсулинка поспешила придвинуть. Молодой человек, казалось, не столько страдал, сколько находился в замешательстве, и общее внимание, предметом которого он был, смутило его, так что он слегка покраснел. Этот румянец стал еще заметнее, когда его глаза встретились с глазами графини де Баржак.

— Мосье Леонс, — спросила взволнованная Кристина, — что с вами? Вы ранены? Боже мой, Ваше платье разорвано, я вижу кровь…

— Это ничего, почти ничего, — возразил Леонс, пытаясь улыбнуться, — простая царапина жеводанского зверя.

— Зверь, зверь, опять зверь! — вскричала Кристина, топнув ногой с каким-то отчаянием.

— Это чудо, что мы еще живы, дочь моя, — сказал приор, упавший в кресло со стоном усталости, — этого бедного мальчика чуть не растерзал проклятый жеводанский зверь.

— Леонс, мой милый Леонс, правда ли это? — участливо спросила Кристина.

И все тут же заметили, каким особенным тоном эта девушка, так плохо умевшая скрывать свои чувства, произнесла эти слова.

Молодой человек продолжал слабо улыбаться.

— Дядюшка преувеличивает вред, — пролепетал он, — завтра, вероятно, все пройдет.

— Этот зверь, — сказал барон презрительно, — о котором столько говорят, более страшен, чем опасен, раз люди, которых он якобы разрывает на клочки, на самом деле находятся в добром здравии.

Леонс не ответил на это замечание и отвернулся, но приор бойко сказал:

— А, барон Ларош-Боассо, это вы? Как видите, оставив нас одних безоружных в Меркоарском лесу, вы почти достигли своей цели. Точнее, достигли бы, если б Господь нас не хранил! Пусть он простит вас за ваше жестокосердие!

— Это значит, что вы меня не прощаете? — надменно спросил барон. — Впрочем, мне ваше прощение совершенно без надобности.

По настоятельным просьбам Кристины де Баржак Бонавантюр вкратце рассказал, как туман стал причиною того, что они заблудились в лесу; как лошаки, испуганные внезапным воем, поскакали сломя голову; как, наконец, Леонс был выбит из седла и неминуемо погиб бы, если б Жан Годар не подоспел вовремя со своей собакой.

— Жан Годар будет вознагражден! — тут же решила Кристина де Баржак. — Слышите ли вы, кавалер? Я делаю его с этой минуты главным пастухом во всех моих поместьях. Но посмотрим вашу рану, Леонс; сестра Маглоар и я, мы знаем несколько хирургию; мы можем сделать первую перевязку, пока поедут за доктором в город.

— Как, графиня, вы хотите сами, при всех…

— Полно ребячиться. Уж не принимаете ли вы меня за смешную жеманницу… Я этого требую!

В то же время с непреодолимым самовластием она раскрыла грубый плащ, в который был закутан Леонс. Бархатный костюм, как мы знаем, был разорван, сквозь него виднелось белое плечо юноши; а когда сняли окровавленные платки, которыми была сделана первая перевязка, из широкой и глубокой раны вновь пошла кровь.

— Опасная рана, — сказала Кристина, побледнев и преодолевая волнение. — Сестра Маглоар, скорее перевязку и холодной воды… Потом принесите мне корпии и нашего фамильного бальзама… Почему мешкают эти глупые служанки?..

— И это, — решительно сказал барон, проскользнувший между любопытными и рассматривавший рану Леонса, — и это укус большого волка? Клянусь честью дворянина, я не могу допустить ничего подобного… Такое животное, как жеводанский зверь, способный раздробить кости одним ударом челюсти, сделает на коже своими когтями борозды в два дюйма глубиной. А где же знак тех огромных зубов, тех железных когтей, которые унесли уже столько жизней? Я ссылаюсь на всех охотников, слышавших меня, на всех, кто мог видеть страшные раны, которыми покрыты собаки после охоты на волков, — это отнюдь не следы волчьих зубов.