Полет сокола - Уилбур Смит

— Месяцев через семь, не раньше. Столько осталось Клинтону до конца срока.

Брат покачал головой:

— Меня здесь не будет. Я заказал билет на пароход Пиренейско-Восточной компании, который отправляется домой в начале следующего месяца. — Оба помолчали, и Зуга продолжил: — Желаю тебе радости и счастья… и прости меня за слова, которые я сказал о твоем будущем муже.

— Я понимаю. — Робин пожала ему руку. — Он совсем не такой человек, как ты.

Зуга чуть не выругался, но вовремя прикусил язык и сдержал богохульство. Снова наступило молчание.

Майор размышлял над вопросом, который глубоко тревожил его со дня прибытия в Кейптаун: как выяснить у Робин, что она написала в рукописи, и как, если это возможно, повлиять на нее, чтобы она опустила подробности, которые могут повредить репутации семьи?

Теперь, когда он узнал, что Робин не собирается возвращаться в Англию, такая возможность представилась сама собой.

— Сестренка, если твоя рукопись готова, я мог бы взять ее с собой и в целости и сохранности доставить Оливеру Уиксу.

За время плавания в Англию он успеет не торопясь прочитать работу Робин, и если доставить рукопись в редакцию не сразу, а через месяц-другой после прибытия, то отчет Зуги об экспедиции будет опубликован раньше, и он снимет сливки читательского интереса и внимания литературных критиков.

— Как, разве я тебе не сказала? — Робин подняла голову, и в ее улыбке мелькнуло язвительное наслаждение. — Я отослала рукопись с почтовым пароходом за месяц до твоего возвращения. Она, наверно, уже в Лондоне, и я не удивлюсь, если мистер Уикс уже ее опубликовал. Я жду от него рецензий; должно быть, мы получим их со следующим почтовым пароходом.

Зуга вырвал руку и посмотрел на нее сверху вниз; глаза его сверкнули холодным огнем.

— Мне казалось, я тебе уже говорила, — елейным тоном добавила она.

Его резкий отклик подтвердил ее подозрения, и Робин поняла, что последний малейший шанс наладить отношения, если он и был, окончательно потерян. С этого дня они навсегда станут врагами, и она каким-то шестым чувством догадывалась, что предметом их вражды станет земля и народ той далекой страны меж двух великих рек, которую Зуга назвал Замбезией.

В конце Вудстокской дороги, на берегу реки Лизбек, неподалеку от купола Королевской астрономической обсерватории, стоит склад Картрайтов. Это просторное, довольно странное строение из обожженного кимберлийского кирпича, беленное известкой и крытое рифленой железной крышей.

Возле задней стены основного складского помещения стоят три предмета, оставленных на хранение майором Моррисом Зугой Баллантайном, который в настоящее время находится на борту парохода «Бомбей» Пиренейско-Восточной пароходной компании, идущего из Индии в Лондонский порт. Груды ящиков и тюков, бочек и мешков, громоздящиеся чуть ли не до потолка, заслоняют три массивных предмета от постороннего глаза.

Два огромных слоновьих бивня образуют идеальную раму для третьего тюка. В плетенном футляре из слоновой травы, перевязанном веревкой из коры, хранится изваяние, вырезанное из мыльного камня. Оно стоит на широком тяжелом постаменте и смотрит точно на север. В этом виноват, разумеется, только случай.

Статуэтка перенесла долгое путешествие, сначала на плечах носильщиков, потом на сиденье тряской капской телеги без рессор. Где-то в пути небрежные руки сорвали травяной футляр с ее головы.

Над тюком гордо возвышается жестокая голова хищной птицы. Незрячие каменные глаза смотрят на две тысячи километров вдаль, через леса, горы и пустыни, туда, где скрывается за стенами разрушенный город. Слова пророчества Умлимо, кажется, парят над резной головой птицы, как живые существа:

«Белый орел низринулся на каменных соколов и поверг их на землю. Орел вновь поднимет их, и они улетят далеко-предалеко. Покуда они не возвратятся, не будет мира в королевствах Мамбо и Мономотапа. Ибо белый орел будет сражаться с черным быком, пока каменные соколы не вернутся в родное гнездо».