Сальватор. Том 1 - Александр Дюма

– Что я должна вам простить, дорогой друг? – спросила она.

– Ты озябла, девочка моя родная.

– Озябла? – удивилась Розочка; внимание Людовика льстило ее самолюбию.

Несчастная девочка не была избалована заботой, если не считать Сальватора.

– Да, Розочка, тебе холодно, вот ты и кашляешь. Уже поздно, пора прощаться, Розочка.

– Прощаться! – разочарованно протянула она, словно хотела сказать: «А я думала, что мы останемся здесь навсегда».

Людовик будто угадал ее мысли и проговорил:

– Нет, дорогая Розочка, нет, нельзя! Пора расходиться. Это приказывает тебе не друг, но доктор.

– Прощай, злой доктор! – грустно вымолвила она.

Ласково улыбнувшись, она прибавила:

– До свидания, милый друг!

С этими словами она склонилась к Людовику, так что коснулась локонами лица молодого человека.

– Ах, Розочка!.. Розочка! – с любовью в голосе прошептал он.

Он снова приподнялся на цыпочки, вытянул шею и дотянулся губами до гладкого белого лба девушки.

– Я люблю тебя, Розочка! – целуя ее, шепнул он.

– Я люблю тебя! – повторила девушка, подставив ему лоб.

Она скрылась в своей клетке поспешно, словно спугнутая пташка.

Людовик спрыгнул на землю. Но не успел он сделать и трех шагов – он отступал, пятясь, так как не хотел ни на мгновение упустить из виду окно Розочки, – как окно снова распахнулось.

– Людовик! – окликнула его Розочка.

Молодой человек одним махом снова взлетел на тумбу, не понимая, как это у него получилось.

– Розочка, тебе плохо? – испугался он.

– Нет, – возразила девушка и покачала головой? – просто я вспомнила…

– Что ты вспомнила?

– Свою прошлую жизнь, – призналась она.

– Боже мой! Ты бредишь! – испугался Людовик.

– Нет. Знаешь, в прекрасной стране, пригрезившейся мне недавно, я была маленькой девочкой, лежащей, как Виргиния, в гамаке, а моя кормилица, добрая негритянка по имени… погоди-ка! Ой, у нее было смешное имя!.. Ее звали… Даная!.. Добрая негритянка по имени Даная пела, качая мой гамак.

И Розочка затянула колыбельную, с усилием вспоминая первые слова:

Баю-бай, усни, дитя! Слушай мамочку свою!

Каши я тебе сварила: колыбельную спою.

Людовик бросил на Розочку изумленный взгляд.

– Подожди, подожди, – остановила она его, а сама продолжала:

В море парусник плывет и забрасывает сети.

Ждет детей не только рыба, лишь бы только спали дети.

– Розочка! Розочка! – закричал Людовик. – Ты меня пугаешь!

– Да подожди же, – снова остановила его Розочка. А ребенок отвечает:

Мам, да не хочу я спать,

Мне б сейчас потанцевать

Боже! Что ты говоришь мне,

Ты упрямишься опять

Дочка! Дай покоя мне Что болтать! Ну, хватит, полно

Закрывай глаза и слушай, как шумят на воле волны

– Розочка! Розочка!

Это не все; ребенок продолжает:

Мам, да не хочу я спать,

Мне б сейчас потанцевать

Ты упрямишься опять

Спрячь-ка голову в цветах, руки в травах спрячь зеленых

Спрячься, ведь мою дочурку всюду ищет злой волчонок

Бродит этот зверь в лесах, у него зубов не счесть

Лучше, детка, маму слушать,

Лучше спать и кашу есть

Дочка! Дай покоя мне. Что болтать! Ну, хватит, полно

Закрывай глаза и слушай, как шумят на воле волны

Мам, да не хочу я спать,

Мне б сейчас потанцевать

Лучше, детка, маму слушать,

Лучше спать и кашу есть!

Розочка замолчала.

Людовик задыхался.

– Все, – доложила девочка

– Ступай, возвращайся к себе, – попросил Людовик – Поговорим обо всем этом потом. – Да, да, ты помнишь, любимая Розочка Да, как ты недавно говорила, мы уже жили в другой жизни, до того как появились на свет

И Людовик спрыгнул с тумбы.

– Я люблю тебя! – бросила ему Розочка, притворяя окно.

– Я люблю тебя! – ответил Людовик достаточно громко, чтобы сладкие слова могли проникнуть сквозь щель в окне.

«Странно! – подумал он – Она пела креольскую песню. Откуда же взялась эта девочка, найденная Брокантой? Завтра же справлюсь о ней у Сальватора. Или я ошибаюсь, или Сальватор знает о Розочке больше, чем говорит»

В это время часы пробили трижды, а белесый свет, появившийся на востоке, предвещал скорое наступление утра

– Спи сладко, девочка моя любимая, – сказал Людовик. – До завтра!

Розочка будто услышала эти слова, отозвавшиеся эхом в ее душе: ее окно снова приотворилось, и девочка бросила на прощание Людовику

– До завтра!