Сталинъюгенд - Алексей Кирпичников

Рядом с главным корпусом находилась небольшая кирпичная кухня, что создавало жильцам некоторое неудобство — в зимнее время пищу иной раз подавали основательно остывшей.

Слева от ворот стоял дом поменьше. В начале тридцатых его занимал военный нарком Ворошилов, а позже — начальник Главного политуправления Красной армии — догадливый, но крайне безответственный Ян Гамарник, бросивший жильё на произвол судьбы и застрелившийся во избежание ареста и насильственной смерти от соратников.

В дальней части участка имелся ещё один большой многоквартирный дом («Технический корпус») с пристроенной цилиндрической водонапорной башней, украшенной по верхней кромке зубцами, наподобие кремлёвских. При царе в нём жила прислуга капиталиста Зубалова, а после революции дом перекроили — на первом этаже разместили гараж с мастерскими, а на втором — жилом — обустроили апартаменты для семей родственников первой и второй жён Сталина — Сванидзе и Аллилуевой, а также для вдовы Феликса Дзержинского. С 1942 года это здание тоже пустовало.

Напротив «Технического корпуса» в забор врос одноэтажный дом охраны, где квартировали чекисты, приписанные к семейству Микояна и к поселку. Он имел два выхода: на участок и за пределы территории поместья.

* * *

Многолетний бессменный член Политбюро ЦК Анастас Микоян возглавлял огромный клан, помимо его многочисленного потомства включавший семьи братьев самого Микояна (один из них, Артём Иванович, выдающийся авиаконструктор, создавал знаменитые МиГи) и семьи родных жены Анастаса Ивановича, Ашхен Лазаревны. В мирное время в Зубалово часто гостили родственники, но война сузила круг постояльцев: крайне редко вырывался с работы глава клана, ушли лётчиками на фронт старшие сыновья — Степан, Владимир и Алексей…

На даче теперь жили Ашхен Лазаревна, двое младших мальчиков и обе бабушки: мать Анастаса Ивановича — Тамара Отаровна, и мама Ашхен Лазаревны — Вергиния Георгиевна.

* * *

Вано вылез из машины и с понурым видом вошёл в дом. К счастью для него Ашхен Лазаревна зашла к себе и не видела, что сын вернулся. Стараясь остаться незамеченным бабушками, он поднялся на второй этаж и проскользнул в комнату, которую делил с Серго. Младший брат лежал на кровати и читал. Увидев Ваню, он немедленно отложил книгу.

— … Ну что?

— Всё известно — у папы в кабинете сидели Берия и Меркулов. Они сразу же задали вопрос про пистолет, и я рассказал правду.

— Про организацию говорили? — как всегда, чуть заикаясь, спросил Серго.

— Нет, об этом ни слова.

— А как тебя накажут?

— …Лаврентий Павлович сказал, что я несовершеннолетний, и поэтому со мной разберётся отец. Папа выглядел мрачнее тучи. Что будет, когда он приедет, даже думать не хочу.

— А мама?

— Она ничего не знает, если только отец не позвонил, пока меня сюда везли. Сейчас соберусь с духом и пойду на голгофу.

— А как считаешь — про нашу организацию известно?

— Если нашли записи Шаха — то знают. А чего тебе волноваться? Вы ж в «тимуровцев» играли. Разве за это могут наказать?

— Ваня, я не говорил… Я за тебя переживал и понимал, что не до меня. А сейчас, когда немного прояснилось, хочу посоветоваться.

— ?…

— Понимаешь, Шах придумал название организации — «Четвёртая Империя (Рейх)». И себе звание присвоил — «рейхсфюрер»… Это он начитался Гитлера. И всем остальным собирался разные звания дать. Я сказал, что мне не нравится этот «рейх», а он пообещал созвать общее собрание, но провести его не успел.

— Ну, не успел, считай, что и не было такого названия у вашей организации. Ты голову этой ерундой не морочь — мне на всю жизнь хватит того, что я натворил… Знаешь — постоянно думаю, почему так глупо всё устроено?… Когда в тот день дал Вовке «вальтер» и уже от него подходил к дому, вдруг решил — надо срочно вернуться и обойму с патронами забрать. Помчался назад. Только из Кремля выбежал, а мне навстречу Евгения Александровна Аллилуева со Светкой Сталиной. И как полезли расспрашивать о всякой дребедени… Минут десять отняли. Я потом бегом на Грановского, а мне милиционер из будки сифонит — Софья Мироновна и Шах минуты три, как уехали на дачу. Представляешь — не остановись я у Кремля — и обойму бы конфисковал, и Володя с Ниной сейчас живы были… и у меня бы на душе кошки не скребли.

— В книжках пишут: «Значит, так суждено».

— Помолчал бы, литератор, — и без тебя тошно. Пойду к маме… сдаваться в плен.