Дочь маркиза - Александр Дюма

Когда Жак Мере добежал до площади Карусель, фиакр уже проезжал под арками к набережной.

Жак со всех ног бросился следом, но, когда он добежал до реки, карета уже въехала на мост. На середине моста она остановилась. Ева вышла и направилась прямо к парапету.

Жак Мере понял, что уже поздно: он не успеет остановить ее. Он соскользнул по скату вниз и оказался на берегу реки.

Над парапетом белела человеческая фигура.

Жак Мере скинул фрак, развязал галстук и поплыл к середине реки, туда, где стояли на причале корабли.

Вдруг Жак услышал крик, белое пятно промелькнуло во мраке, раздался глухой всплеск, и все стихло.

Жак бросился вплавь против течения наперерез тонущей; к несчастью, ночь была темной: казалось, река катит не воду, а чернила.

Сколько Жак ни всматривался во тьму, все напрасно: ничего не было видно, но по расходящимся кругам он понял, что Ева недалеко.

Жаку нужно было перевести дух.

Он вынырнул из воды и увидел, как в трех шагах от него на воде кружится что-то белое. Он набрал в легкие побольше воздуха и снова погрузился в воду.

На этот раз руки его запутались в складках платья Евы; ему насилу удалось плотно обхватить ее тело, но, чтобы она могла дышать, он должен был прежде всего приподнять над водой ее голову.

Он схватил Еву за волосы, плывшие по воде, с силой оттолкнулся ногами и вынырнул вместе с ней; открыв глаза, он увидел звезды.

Ева была без чувств, она не помогала и не мешала ему, тело ее было совершенно безжизненным.

Здесь была быстрина, и их отнесло течением шагов на тридцать от моста. Жак Мере надеялся, что если будет плыть наискосок, то течение поможет ему быстрее добраться до берега, как вдруг услышал крик:

— Эй, пловец!

Жак оглянулся и увидел, что к нему приближается лодка. Он плыл и держал Еву над водой. Лодка, которую несло течение, подплыла к нему почти вплотную.

Он уцепился за борт и приподнял Еву, а незнакомец втащил ее в лодку и уложил на дно, устроив ей высокое изголовье.

Потом он помог взобраться Жаку.

Жак заметил, что в лодке нет весел, есть только черпак, чтобы выливать воду.

Этим черпаком незнакомец стал грести и таким образом подплыл к тому месту, где оказались утопающая и ее спаситель.

Лодочник этот был не кто иной, как кучер, который привез Еву на мост; увидев, что произошло, он спустился на берег, прыгнул в лодку, отвязал цепь, но не найдя весел, из предосторожности унесенные хозяином, схватил черпак и стал грести им как кормовым веслом.

Продолжая ловко орудовать черпаком, он через одну или две минуты пристал к берегу.

Лодку вытащили на песок; мужчины вынесли Еву — она по-прежнему была без чувств — и положили ее на берег.

Дойдя до моста, возница нашел свой фиакр и подъехал на набережную, туда, где начинаются арки моста; Жак донес Еву на руках до откоса, передал ее вознице, потом сам взобрался по откосу на набережную, снова взял Еву на руки и отнес ее в фиакр.

Кучер, как и в первый раз, спросил, куда ехать. Жак назвал адрес гостиницы, и кучер пустил лошадь крупной рысью.

У дверей гостиницы он остановился, Жак опустил руку в карман, чтобы вынуть деньги и расплатиться; но, заметив движение Жака, кучер остановил его и сказал:

— Не надо, барышня мне заплатила, да еще как щедро!

И он медленно поехал в сторону улицы Ришелье.

Жак с Евой на руках взбежал по лестнице и увидел, что дверь в его комнату распахнута настежь: он не закрыл ее, когда бросился из дому.

Он положил молодую женщину на кровать и заметил, что Ева не дышит: кровь отхлынула в правую половину сердца и не поступает в легкие.

Первым делом Жак положил Еву наклонно, затем ножом распорол на ней платье сверху донизу, чтобы оно не стесняло тело, повернул ее на правый бок, слегка наклонил ей голову и ножом разжал челюсти.

Потом, чтобы согреть ее — ведь вода в реке была ледяная, — он велел горничной поставить кресло поближе к камину и повесить на его спинку шерстяное одеяло. Пока одеяло грелось, он разорвал остальную одежду, стеснявшую безжизненное тело утопленницы.

Укрыв Еву теплым одеялом, Жак сразу перешел к более действенному средству — к искусственному дыханию.

Он начал с того, что стал надавливать рукой попеременно на грудь и на живот, чтобы восстановить дыхание.

Ева не подавала признаков жизни, но изо рта ее брызнула струйка воды — она успела ею наглотаться.

Это было уже немало.

Жак приготовил инструменты. Он решил: если Ева не придет в себя и дыхание не восстановится, надрезать трахею — в ту эпоху на подобные операции еще никто не отваживался, но он дал себе клятву при необходимости сделать ее.

Он приложил ухо к сердцу Евы и услышал, что оно бьется; он стал надавливать ей на грудь и живот все сильнее и сильнее, и изо рта Евы вытекла еще часть воды.

Тогда он пошел на крайнюю меру, к которой дотоле не решался прибегнуть. В ту эпоху, когда Шоссье еще не изобрел гортанную трубку, применялось легочное вдувание, то есть вводили воздух ртом прямо в рот утопленнику, чтобы оттуда он шел в легкие.

Жак Мере приблизил свои губы к губам Евы, потом, поскольку он не хотел вдувать отработанный, то есть наполненный углекислотой, воздух, вдохнул ртом как можно больше свежего воздуха и, зажав ей ноздри, сделал три вдувания — понемногу, с перерывами, чтобы вернуть легким гибкость.