Сальватор. Том 1 - Александр Дюма

Бонапарт прежде всего поздравил храброго бретонца с его необычайными походами, а затем предложил ему чин капитана и командование фрегатом республиканского флота.

Однако Пьер Эрбель в ответ покачал головой.

– Чего же вы хотите? – удивился первый консул.

– Мне неловко вам в этом признаться, – отвечал Эрбель.

– Вы, значит, честолюбивы?

– Напротив, я считаю, что ваше предложение слишком лестно для меня.

– Вы не хотите служить Республике?

– Отчего же не послужить? Однако я хочу это делать по-своему.

– Как же?

– Оставаясь корсаром… Вы позволите говорить с вами откровенно?

– Пожалуйста – Пока приказываю я, все прекрасно; как только мне придется исполнять чью-то волю, я не буду стоить и последнего из своих матросов.

– Но ведь всегда приходится кому-то повиноваться.

– До сих пор, гражданин консул, я исполнял лишь Божью волю, да и то только когда он мне приказывал через своего первого адъютанта, как мы зовем его высочество ветер, убрать или поднять паруса; мне не раз доводилось, когда меня обуревал демон непокорности, подчинять себе море с опущенными парусами, кливером и бизанью. Это означает, что, если бы я был капитаном фрегата, я бы должен был повиноваться не только Богу, но и вице-адмиралу, адмиралу, морскому министру, да откуда мне знать? На одного слугу будет слишком много хозяев.

– Ну, я вижу, вы не забыли, что принадлежите к роду Куртенеев, – заметил первый консул, – и что ваши предки правили в Константинополе.

– Вы правы, гражданин первый консул, – я этого не забыл.

– Однако я не в силах назначить вас императором Константинопольским, хотя постарался избежать всего того, что сделал Бодуэн, то есть возвращаться из Иерусалима через Константинополь, вместо того чтобы отправиться через Константинополь в Иерусалим.

– Нет, гражданин консул, но вы можете сделать другое.

– Да, я могу установить майорат для вашего старшего сына, женить вас на дочери одного из моих генералов, если вы хотите прикоснуться к славе, или на дочери одного из моих поставщиков, если вас интересуют деньги.

– Гражданин первый консул! У меня три миллиона, что ничуть не хуже майората, а что касается женитьбы, у меня есть на примете невеста.

– Вы женитесь на какой-нибудь знатной принцессе или дочери немецкого маркграфа?

– Я женюсь на бедной девушке по имени Тереза; я люблю ее уже восемь лет, а она семь лет верно меня ждет.

– Дьявольщина! – вскричал Бонапарт. – Не везет же мне:

там – Сен-Жан-д'Акр, а здесь – вы!.. Что же вы намерены делать, капитан?

– А вот что, гражданин консул: для начала женюсь, так как мне не терпится это сделать, и, если бы не вы, даю слово, я не двинулся бы до свадьбы из Сен-Мало.

– Ну а что потом?

– Буду наслаждаться мирной жизнью, проедая три миллиона и приговаривая, как пастух Вергилия:

О Melibce! deus nobis hcec otia fecit!38

– Гражданин капитан! Я не силен в латыни.

– Да, особенно когда речь о мирной жизни, верно? Да я не прошу у вас тридцатилетнего мира. Нет, год-другой насладиться семейным счастьем, и хватит. А потом с первым же пушечным выстрелом я… что ж, моя «Прекрасная Тереза» еще целехонька!

– Значит, я ничего не могу для вас сделать?

– Да вот я думаю…

– И никак ничего не придумаете?

– Нет, но если мне что-нибудь придет в голову, я вам напишу, слово Эрбеля!

– Неужели я даже не смогу быть крестным вашего первого сына?

– Вам не повезло, гражданин консул: я уже дал слово другому.

– Кому же?

– Пьеру Берто по прозвищу Монтобанн-Верхолаз, нашему боцману.

– А он не может уступить мне свою очередь, капитан?

– Да что вы! Он не уступил бы даже китайскому императору. Да и нечего сказать: он завоевал это право шпагой.

– Каким образом?

– Он был вторым на палубе «Калипсо» и, между нами, храбрецами, говоря, генерал, даже первым, если уж быть точным… Словом, я просто закрыл на это глаза.

– Ну, капитан, раз уж мне с вами так не везет, вы, может быть, позволите мне о вас иногда справляться?

– Стоит вам начать войну, гражданин первый консул, и вы обо мне услышите, за это я вам ручаюсь.

– Итак, с должника нужно брать хотя бы то, что он может отдать: до встречи в случае войны!

– До свидания, гражданин первый консул!

Пьер Эрбель пошел было к двери, но снова вернулся.

– Нет, я не могу вам обещать и свидания, – поправился он.

– Это еще почему?

– Потому что вы сухопутный генерал, а я моряк. Значит, маловероятно, что мы встретимся, если вы будете воевать в Италии или Германии, а я – в Атлантическом или Индийском океане; итак, удачи вам в ваших кампаниях, гражданин первый консул.

– А вам удачных плаваний, гражданин капитан.

На том капитан и первый консул расстались, а встретились вновь лишь пятнадцать лет спустя в Рошфоре.

Через три дня после того, как Пьер Эрбель покинул Тюильрийский дворец, он с распростертыми объятиями вошел в скромный дом Терезы Бреа, находившийся в деревушке Планкоэ, что на Аркеноне, в пяти лье от Сен-Мало.

Тереза радостно вскрикнула и бросилась Пьеру в объятия.

Она не видела его три года. Она слышала, что он вернулся в Сен-Мало и в тот же день уехал в Париж.

Другая впала бы в отчаяние и стала гадать, какое неотложное дело могло заставить ее возлюбленного отказаться от встречи с ней. Но Тереза твердо верила в слово Пьера; она преклонила колени перед Планкоэской Божьей Матерью, даже не думая о причине его неожиданного отъезда.

И, как мы видели, Пьер приехал в Париж за час до назначенной аудиенции, а покинул столицу час спустя: его отсутствие длилось всего шесть дней. Правда, Терезе они показались шестью столетиями.

Увидев своего любимого, она метнулась ему навстречу, а с ее губ или, вернее, из самого сердца вырвался радостный крик.

Пьер расцеловал ее в мокрые от слез щеки и спросил:

– Когда свадьба, Тереза?

– Когда хочешь, – отвечала та. – Я уже семь лет как готова, а о нашей помолвке объявлено уже три года назад.

– Значит, нам осталось только предупредить мэра и кюре?

– Ну конечно!

– Идем предупредим их, Тереза! Я не согласен с теми, кто говорит: «Он ждал шесть лет, подождет еще». Нет, я, наоборот, считаю так: «Я ждал шесть лет и полагаю, что этого вполне достаточно: больше ждать я не хочу!»