В дебрях Атласа - Эмилио Сальгари

— Граф, кто-то стучит.

Михай Чернаце быстро встал, разминая члены, затекшие от лежания на жестких нарах карцера.

— Кто там? — спросил он тосканца, звеневшего цепями.

— Не знаю, но мне кажется, что очень уж поздно, уже давно, должно быть, протрубили зарю. Ты слышал трубу, граф?

— Нет, не слыхал.

— И я также. Видно, в карцере спится лучше, чем под навесом. Хотя, правду сказать, все кости словно перебитые.

В это мгновение ключ повернулся в замке, сломанном Штейнером, и дверь отворилась.

Показалось честное, открытое лицо Рибо.

— Вы спали? — спросил сержант, быстро затворяя дверь. — Восемь часов утра, господа узники, пора завтракать.

Граф поспешно встал. По лицу пробежала судорога.

— Ты видел его? — спросил он дрожащим голосом.

— Хасси аль-Биака? Час тому назад. Рано встают арабы в дуаре, и правильно делают: кофе у них великолепный.

— А Афзу, хотите вы спросить? Нет, ее я не мог видеть.

— Почему? — нетерпеливо спросил мадьяр. Рибо улыбнулся несколько саркастически.

— Меня удивляет, что вы спрашиваете, граф… Ведь вы несколько лет жили в Алжире и должны бы знать обычаи арабов Нижнего Алжира.

— Ты, стало быть, наконец понял?

— Что Звезда Атласа теперь графиня Сава?… — заметил Рибо.

— Бесполезно отрицать это, — сказал мадьяр. — Я женился на ней по магометанскому обряду два месяца тому назад.

— Вы не думали, что есть другой человек, сильно любящий ее?

— Вахмистр, не так ли?

— И именно благодаря этому он довел вас до той маленькой глупости, которая стоила бы вам жизни, если б не было на свете Рибо да Хасси аль-Биака.

— Сто тысяч жареных скатов и целый хвост дьявола! — воскликнул тосканец, слушавший этот разговор, все более и более раскрывая глаза. — Да это глава из романа, который можно бы назвать «Драма в Алжире»! Жаль, Дюма не здесь.

— Ты сказал, Хасси аль-Биак? — спросил граф, взглянув на Рибо.

— Пусть он не впутывает себя в это дело: я этого не хочу. Я сам себе добуду свободу.

— Надеюсь все-таки, граф, что вы не откажетесь от завтрака, который он просил меня предложить вам.

— Должно быть, пара куропаток? — спросил тосканец, у которого слюнки потекли.

— К несчастью, куропатка-то плоховата, — ответил Рибо с комическим оттенком, вынимая из ягдташа хлеб, переданный ему мавром.

— Может быть, впрочем, он с начинкой, — добавил он.

— Дайте сюда, Рибо, — сказал мадьяр.

Сержант собирался исполнить требование, когда услыхал в коридоре голос вахмистра.

— Клянусь телом дохлого кита! — кричал он. — Куда запропастился этот скотина Рибо? Все они исчезают сегодня утром! Рибо! Рибо!

Сержант бросил на нары хлеб и выбежал из карцера, захлопнув дверь, а ключ опустив в ягдташ.

— Ну, расходился любитель тухлых китов! — заметил тосканец. — Сегодня переберет всех — и китов, и тюленей, и медведей, и львов»

— Тише, — сказал граф. — Послушаем.

Но до них донесся только поток ругательств; затем в коридоре воцарилась тишина, будто разыгравшаяся ярость вахмистра вдруг улеглась.

— Я ужасно боялся, как бы этот скотина вахмистр не вздумал пожаловать к нам, — сказал тосканец. — Произошла бы катастрофа: от его взгляда не укрылась бы выломанная решетка.

— Пошли он к нам какого-нибудь другого надзирателя вместо этого славного Рибо, он наверное зашел бы посмотреть, закованы ли мы, как дикие звери, — заметил мадьяр. — К счастью, он доверяет Рибо, принимая его за нашего мучителя, между тем как Рибо втихомолку мирволит всем арестованных и, когда только возможно, дает им возможность бежать.

— Да, Рибо порядочный человек.

— Он провансальский дворянин, также потерпевший крушение в жизни. Из него никогда не выйдет палач.

— А хлеб Афзы?

— Совсем забыл о нем, — сказал граф.

— Зачем она послала его тебе? Вероятно, бедняжка думала, что мы голодаем.

— Называй ее графиней Сава, — сказал мадьяр с грустной улыбкой и глубоким вздохом.

— Я всегда помню, что она твоя жена, — ответил тосканец. — Право, к лучшему, что я проглотил бриг отца, потому что иначе сделался бы адвокатом и самым натуральным ослом из всех, какие пасутся на земном шаре…