Александр Македонский. Пределы мира - Валерио Массимо Манфреди

— Хочешь есть, пить?

— Я бы охотно что-нибудь съел. Надо сказать, пища на корабле была отвратительной.

Каллисфен положил доставленную ему шкатулку в свой личный сундук, запер его и вымыл руки в тазике, после чего выложил на стол хлеб, сыр, куски жареной рыбы и добавил оливкового масла и соли.

— Как поживает мой дядя?

— Хорошо, — ответил гость и вонзил зубы в хлеб, предварительно обмакнув кусок в масло и соль.

— Чем он занимался с тех пор, как мы виделись в последний раз?

— Он отправился из Миезы в Эги. В ненастную погоду.

— Значит, он продолжает свое расследование, — заметил Каллисфен, словно бы про себя.

— Что-что? — переспросил Гермократ.

— Ничего, ничего, — отозвался Каллисфен, покачав головой. Несколько мгновений он смотрел на своего гостя, который поглощал ужин с исключительным аппетитом, а потом задал еще один вопрос: — Известно что-нибудь об убийстве царя Филиппа? Я хочу сказать, какие слухи ходят по Македонии?

Гермократ перестал жевать и молча опустил голову.

— Можешь мне доверять, — сказал Каллисфен. — Это останется между нами.

— Говорят, что Павсаний сделал это по собственной инициативе.

Каллисфен понял, что Гермократ не хочет говорить, но также понял, что вопрос ему не понравился.

— Я дам тебе письмо для моего дяди Аристотеля. Когда ты отправляешься в Македонию?

— Как только найду идущий туда корабль.

— Хорошо. Завтра я отбываю вместе с царем. Ты можешь оставаться в этом доме, пока не найдешь корабль.

Он взял тростинку и начал писать.

Каллисфен Аристотелю: здравствуй!

Только сегодня, двадцать восьмого дня месяца боэдромиона[4]первого года перед сто двенадцатой олимпиадой, я получил то, что просил у тебя. Причины, по которой я просил это, больше нет, и потому я его уничтожу, чтобы не создавать ненужной опасности. Дай мне знать при первой же возможности, раскрыл ли ты что-нибудь касательно убийства царя, поскольку даже Зевс-Амон не захотел ответить на этот вопрос. Сейчас мы покидаем побережье, чтобы отправиться в глубь материка, и не знаю, увижу ли я снова море. Надеюсь, что ты пребываешь в добром здоровье.

Каллисфен посыпал папирус золой, стряхнул ее, свернул лист и вручил Гермократу.

— Завтра на рассвете я отбываю и потому прощаюсь с тобой сейчас. Желаю тебе счастливого пути. Передай моему дяде на словах, что мне здесь очень не хватает его советов и его мудрости.

— Передам, — заверил тот.

На следующий день войско двинулось в путь. За ним последовала царская свита с женщинами из гарема Дария, царицей-матерью, наложницами и их детьми. В этой свите ехала и Барсина. Она, как могла, помогала Сизигамбис, которая была уже в летах.

Еще до того как они достигли берегов Евфрата, на восточной окраине долины Оронта им встретился гонец от Гефестиона. Его тут же отвели к Александру.

— Государь, — возвестил он, — мы полностью овладели восточным берегом Евфрата и перебросили понтонный мост, но персы сжигают все деревни по пути к Вавилону.

— Ты точно это знаешь?

— Видел собственными глазами: все охвачено пламенем, насколько хватает глаз, горит даже жнивье. Вся равнина превратилась в море огня.

— Что ж, поехали туда, — сказал царь. — Мне не терпится увидеть самому, что там делается.

И, взяв два отряда конницы, он вместе со своими товарищами помчался к Тапсакской переправе.