Птица не упадет - Уилбур Смит

Марк сделал очередной глоток из пивного котелка и открыл для Пунгуше свой портсигар. Зулус помотал раскрытой ладонью, отказываясь, и стал сворачивать из толстой коричневой бумаги и черного смолистого туземного табака папиросу размером с гаванскую сигару.

Глядя на его руки, Марк ответил:

— Мои родители умерли от белого воспаления горла — дифтерии, — когда я был ребенком, и старик стал для меня отцом и матерью. — Он начал отвечать в той же непрямой манере, в какой был задан вопрос. Пунгуше слушал, кивая, и молча курил. — Этот человек, мой дед, которого я любил, похоронен где-то в этой долине. Я ищу его могилу, — просто закончил он и неожиданно понял, что Пунгуше смотрит на него со странным мрачным выражением.

— В чем дело? — спросил Марк.

— Когда это случилось?

— Шесть лет назад.

— Стоянка старика была под фиговым деревом? — Пунгуше указал вниз, на долину. — Там, где ты остановился в первый раз?

— Да, — подтвердил Марк. — Он всегда там останавливался.

Он почувствовал, как сжалось в груди — в предчувствии чего-то очень важного.

— Был человек, — сказал Пунгуше, — который носил такую большую шляпу, что в ней мог бы стать лагерем импи[23], — и он развел руками, лишь немного преувеличивая размеры широкополой фетровой шляпы с двойной тульей, которую носил старик. — И у него была борода, как крылья белой цапли.

В сознании Марка сразу возникла раздвоенная борода старика, белоснежная и только у рта выпачканная табаком.

— Этот старик ходил, как птица-секретарь, когда она охотится на саранчу в траве.

Длинные тонкие ноги, согбенные ревматизмом плечи, размеренный шаг — описание было абсолютно точным.

— Пунгуше! — возбужденно воскликнул Марк. — Ты его знал?

— Ничто не может произойти в этой долине, ни птица пролететь, ни бабуин закашлять, чтобы шакал не увидел и не услышал.

Марк смотрел на него, пораженный собственным промахом. Конечно, Пунгуше все знает. Пунгуше, молчаливый наблюдатель… ну почему, скажите на милость, он не додумался спросить его раньше?

* * *

— Он шел по этой тропе.

Пунгуше шел впереди, с талантом прирожденного актера изображая Джона Андерса, его небыструю походку и по-стариковски согнутые плечи. Полузакрыв глаза, Марк почти видел деда, каким видел его много раз в прошлом.

— Здесь он свернул с тропы.

Пунгуше оставил звериную тропу и пошел по одному из пересохших русел. Под ногами заскрипел белый песок. Пройдя полмили, Пунгуше остановился и показал на блестящий, отполированный водой булыжник.

— Здесь он сел и прислонил ружье к камню. Зажег трубку и сидел курил.

Пунгуше развернулся и поднялся по крутому берегу ручья.

— Пока старик курил, из долины подошел четвертый человек. Он шел как охотник, неслышно, по следу старика.

Пунгуше воспользовался зулусским словом — почтительным обозначением старика — иксхегу.

— Подожди, Пунгуше, — нахмурился Марк. — Ты говоришь, четвертый. Не пойму. Перечисли этих людей.

Они сели на берегу. Пунгуше взял понюшку, предложил рог Марку, тот отказался, и Пунгуше высыпал красный порошок на ладонь и стал нюхать, по очереди зажимая ноздри большим пальцем. Потом закрыл глаза, с удовольствием чихнул и уж тогда продолжил:

— Старик, твой дед, иксхегу. Это один. Еще один старик. Без волос на голове, но не на подбородке.

— Это два, — согласился Марк.

— Был еще молодой, с очень черными волосами, он все время смеялся и шел с шумом, как стадо буйволов.

— Да. Это три.

— Эти трое пришли в долину вместе и разбили лагерь под фиговым деревом.

Должно быть, Пунгуше описывал Грейлингов, отца и сына, дававших краткие показания в ледибургском суде.

Все было так, как он и ожидал. Но теперь Марк спросил:

— А что за четвертый человек, Пунгуше?

— Четвертый следовал за ними тайно, и иксхегу, твой дед, о нем не знал. Он всегда передвигался, как охотник на людей, наблюдал из укрытия и шел неслышно. Но однажды, когда иксхегу, твой дед, в одиночку ушел из лагеря поохотиться на птиц у реки, этот таящийся пришел в лагерь под фиговым деревом и они разговаривали втроем, тихо, сблизив головы и осторожно озираясь, как люди, обсуждающие какое-то недоброе дело. Потом до прихода старика четвертый оставил лагерь и спрятался в буше.

— Ты все это видел, Пунгуше? — спросил Марк.

— То, чего не видел, прочел по следу.

— Теперь я понимаю твои слова о четвертом. Расскажи, что произошло в тот день, когда иксхегу сидел здесь и курил трубку.

Пунгуше показал вниз по течению высохшего ручья.

— Неслышный человек пришел и остановился там, где сидим мы с тобой, и он смотрел на твоего деда и ничего не говорил, но держал исибаму, свое ружье, вот так.

— И что тогда сделал иксхегу? — спросил Марк. Его замутило от ужаса.

— Старик поднял голову и задал вопрос, громко, как говорят, когда испугались, но неслышный человек не ответил.

— И что потом?

— Прости, Джамела, теперь, когда я знаю, что старик твоей крови, рассказ причиняет мне боль.

— Продолжай.

— Тогда неслышный выстрелил, один раз, и иксхегу упал лицом в песок.

— Он умер? — спросил Марк. Пунгуше ответил не сразу.

— Нет, он не умер. Пуля попала сюда, в живот. Он шевелился и стонал.

— Неслышный человек снова выстрелил?

Марк чувствовал в горле едкую горечь.

Пунгуше покачал головой.

— Что же он сделал?

— Сел на берегу, там, где сидим мы, и молча курил, глядя на иксхегу, лежащего на песке. И так смотрел, пока старик не умер.

— Сколько времени он умирал? — сдавленным от гнева голосом спросил Марк.

Пунгуше обвел участок неба, означающий два часа движения солнца.

— В конце иксхегу говорил по-зулусски и на своем языке.

— Что он говорил, Пунгуше?

— Он просил воды и призывал Бога и женщину, может быть, мать или жену. Потом он умер.

Марк думал об этом, и приступы тошноты чередовались со вспышками жгучей ярости, ненависти и горя. Он пытался понять, почему убийца оставил свою жертву медленно умирать, и только спустя много времени вспомнил, что все должно было выглядеть так, будто старик погиб от несчастного случая. Человек не может случайно выстрелить в себя дважды. На теле должна быть только одна пулевая рана.

Но рана в живот всегда самая болезненная. Марк вспомнил, как кричали раненые в траншеях, когда их уносили санитары.