Поверить Кассандре - Константин Жемер

Человек в приёмной выглядел соответствующим образом: лет пятидесяти с гаком, одет в неновую сюртучную пару; галстук свёрнут набок; борода всклокочена, а за стёклами круглых очков горят неугасимым пламенем глаза.

Завидев хозяина дома, гость вскочил с дивана, отчего принесённые им рулоны чертежей посыпались на пол, и громогласно, с провинциальной церемонностью, провозгласил:

– Премного желаю здравствовать, ваше превосходительство!

– И вам того же, сударь, – слегка поклонился Крыжановский. – Вижу, вы горите желанием немедленно перейти к делу, потому отбросим прелюдии и приступим…

В ответ Циолковский молниеносно сунул руку в карман и выхватил весьма странное устройство, напоминающее отчасти медицинский стетоскоп, а отчасти –сильно уменьшенную граммофонную трубу.

При виде штуковины Крыжановский, который в этот день уже пережил одно покушение на свою жизнь, усилием воли подавил желание попятиться назад.

К счастью, устройство оказалось вовсе не оружием, а всего лишь трубой для усиления слуха. Изобретатель приложил её к уху и, выпучив глаза, крикнул:

– Ас-с-сь?

Сергей Ефимович повторил свою пропозицию, с каковой Константин Эдуардович охотно согласился. А затем, словно корабль, что, выходя в плавание, расправляет паруса, развернул чертежи и пустился в объяснения.

– Прошу извинить за навязчивость – ведь не написал, а сразу стал искать личной встречи, но имелась опаска, что вы, как и прочие, к кому обращался, отправите письмо в корзину, не читая. Вот, смотрите: исправлены все прежние ошибки… В первую голову – теплопередача: её вдвое уменьшает запатентованный мною материал обшивки. Далее – двигатель… Теперь это –мощный полуреактивный агрегат, работающий на керосине. Выделяемого им тепла с лихвой хватит как на подогрев подъёмного газа в баллоне, так и на движение со скоростью выше, чем у курьерского экспресса. Что касается дальности полёта, то она больше, чем у любого аэроплана. И, наконец, проблема плавного спуска дирижабля на землю решена при помощи управляемых клапанов для стравливания разогретого воздуха. Таким образом, все спорные вопросы, на которые указывали в своё время профессор Фёдоров, а также господа Поморцев и Кованько, полностью разрешены…

Сергей Ефимович слушал молча. Раз, правда, для кое-какого уточнения попробовал перебить собеседника, но, нарвавшись на чудовищное «Ас-с-сь?», более не повторял попыток. Лишь в конце поинтересовался: когда дирижабль будет готов к полёту?

– Дело шести-семи дней! – с пафосом объявил Циолковский. – Максимум – декады.

– Но сейчас зима, холод – условия прямо скажем не для полётов, может, стоит отложить до весны? – Сергей Ефимович осёкся, ибо изобретатель неожиданно выпучил глаза и, замахав руками, вскричал:

– Что вы, что вы! Условия самые, что ни на есть, подходящие – увидите, как мой аппарат подвержен обледенению, вернее – наоборот, не подвержен…

– Хорошо, – поспешно согласился его превосходительство. – Как будете готовы, потрудитесь меня оповестить: я тотчас же приеду и, ежели полёт пройдёт удачно, можете рассчитывать на мою личную поддержку, а равно – на благосклонное отношение Императорской комиссии.

Большего Циолковский не смел и ожидать. На дворе стояла глубокая ночь, когда он, совершенно счастливый и плотно поужинавший, покидал гостеприимный дом Крыжановских. А Сергей Ефимович засел за работу – встрясок, на которые оказался богат прошедший день, оказалось более чем достаточно. К утру на письменном столе лежала папка с полностью готовым «Законоположением».