Бунт на «Баунти» - Джон Бойн

Я кивнул. О жизни в море я знал лишь по рассказам моряков, появлявшихся в моем маленьком портсмутском мире, однако мне хватило ума понять, что каждому на «Баунти» отведено свое место в пирамиде подчинения и что мое, скорее всего, в самом ее низу.

– В таком случае я с превеликим удовольствием буду взирать на вас из моего низменного наблюдательного пункта и купаться в лучах вашего величия, – сказал я в его удаляющуюся спину.

Он остановился, обернулся и смерил меня свирепым взглядом, который, пожалуй, напугал бы и китайца.

– Чего-чего? – спросил он, скривившись еще пуще прежнего, и я пожалел о сказанном мной, ибо чем дольше мы оставались на палубе, тем больше намокали, поскольку дождь хлестал все сильнее. – Чего это ты сказал, мальчишка?

– Я сказал, что надеюсь многому у вас научиться, – ответил я полным невинности тоном. – Вы же знаете, я не должен был оказаться здесь. Мое место принадлежало другому мальчику, однако тот его потерял.

– Это мне все известно, – сказал он. – Я знаю побольше твоего, и не притворяйся, что это не так, если не хочешь, чтобы тебя поймали на вранье. И не верь ничему, что услышишь об этой истории, потому как наши матросы только врать и умеют. Молодой Смит^[3], прежний слуга, свалился со сходней по несчастной случайности, а я тут ни при чем.

Я на это ничего не ответил, но сказал себе, что в присутствии мистера Сэмюэля нужно будет покрепче держаться ногами за палубу. Возможно, судовые клерки и слуги капитанов просто не питают друг к другу врожденной приязни, ведь как обстоят на сей счет дела в море, знать мне было неоткуда. Впрочем, в тот раз у меня не было времени для размышлений об этом, поскольку мы прошли уже половину палубы; он шагал понурясь, глядя себе в ноги, прорезая путь сквозь толпу матросов, которые молча посматривали на меня. Почти все они были старше моего – лет, по моим прикидкам, от пятнадцати до сорока, и я проходил мимо них, не сбавляя шага. Познакомиться с ними я смогу и позже. По правде сказать, я их малость побаивался; каждый из них был крупнее, чем я, и смотрел на меня сверху вниз, как мистер Льюис, когда тот распалялся, и мне, получившему наконец независимость и вынужденному полагаться только на себя, такое их поведение нисколько не нравилось.

– Не волочи ноги, мальчишка, пошевеливайся! – крикнул мистер Сэмюэль, даром что я шел с ним в ногу. – Нет у меня времени, чтоб на тебя его тратить. Ты и так уж запоздал.

Прежде чем я успел ответить, что временем моим распоряжался в этот день не я, а совсем другие люди, он нагнулся и поднял крышку люка, от которого уходил под палубу трап, и, не сказав мне ни слова, нырнул вниз; моим ступням потребовалось свыкнуться с крутыми ступеньками, поэтому спускался я медленно, цепляясь за поручни подрагивавшими руками.

– Быстрее, мальчишка! – визгливо крикнул он, и я заспешил, почти наступая ему на пятки.

Мы шли по длинному коридору, в конце которого хорек распахнул дверь в большую треугольную каюту с окнами по двум стенам. Красивое было место – светлое, полное воздуха, сухое, я на миг погадал, не здесь ли меня поселят. Мне доводилось спать в местах намного худших, это уж будьте уверены. Странно, однако, что тут не было мебели, а вдоль обеих стен стояли многие десятки длинных ящиков и – загадка совсем уж полная – сотни и сотни зеленых глиняных горшков; все до единого были пусты и вставлены один в другой, так что получилось тридцать или сорок высоких колонн, прислоненных к стенам. В донышках горшков имелись овальные отверстия, а в бока были врезаны поперечные планки, позволявшие вставлять горшки один в другой, не придавливая то, что могло в них лежать.

– Ах, чтоб мне содомитом заделаться, зачем же тут столько горшков? – спросил я, ошибочно предположив, что надежда на цивилизованный разговор между двумя членами военно-морского флота Его Величества не чересчур утопична, однако хорек сразу дал мне понять, насколько я глуп, круто повернувшись и помахав пальцем перед моим носом, точно старая портомойка, на которую он и походил.

– Никаких вопросов, мальчишка, – провизжал он, брызжа слюной и влево, и вправо, и прямо и нисколько своего поведения не стыдясь. – Ты здесь не для того, чтобы вопросы задавать, понял? Ты здесь для того, чтобы прислуживать. Этим и ограничься.

– Смиреннейше молю простить меня, сэр, – ответил я и поклонился ему, да так низко, что моя задница оказалась намного выше моей головы. – Беру мой вопрос назад, и без малейшей злобы. Даже не понимаю, как я осмелился задать его.

– Мой тебе совет – следи за своими манерами, – сказал он и прошел сквозь еще одну дверь в помещение поменьше – в коридор с парой дверей по каждую его сторону и парусиновой занавесью в конце. – Вот эта дверь, – сказал он, ткнув корявым пальцем в одну, – принадлежит мистеру Фрейеру, штурману.

– Вся? – невинно осведомился я.

– Каюта за дверью, чертов ты неуч, – рявкнул он. – Мистер Фрейер – второй после капитана человек на судне. Будешь слушать, что он говорит, и выполнять его приказания, не то тебе несдобровать.

– Буду, сэр, – сказал я. – Выполнять приказания то есть.

– За той портьерой каюты офицеров. Молодого мистера Холлетта и мистера Хейвуда. Затем мистера Стюарта, мистера Тинклера и мистера Янга. Все они мичманы и выше тебя по положению. А здесь живут помощники штурмана, мистер Эльфинстоун и мистер Кристиан.

– И эти по положению ниже меня? – спросил я.

– Намного выше! – проревел он, точно старый крокодил, собравшийся откусить голову какой-то твари поменьше. – Гораздо выше. Но часто иметь с ними дело тебе не придется. Твоя обязанность – услужать капитану, запомни это. Его каюта здесь.

Он подошел еще к одной двери и постучал по ней дробно и громко – такое «тра-та-та» разбудило бы и покойника, – а затем приложил к дверной раме ухо. Ответа не последовало, и потому он распахнул дверь и отступил в сторону, чтобы я мог оглядеть каюту. Я ощутил себя осматривающим достопримечательности зевакой и даже подумал, что сейчас он велит мне ни к чему не притрагиваться, дабы не замарать что-нибудь моими грязными лапищами.

– Каюта капитана, – сообщил он. – Она поменьше обычной, но это потому, что на судне отведено много места для растений. – И он повел головой в сторону только что покинутого нами большого помещения, заставленного ящиками и горшками.

– Растений? – переспросил я. – Значит, горшки для них?

– Я же тебе сказал, без вопросов! – прорычал он, нависая надо мной, точно готовое к наскоку животное. – Делай, что тебе говорят, вот и все, целее будешь.

Как только он это сказал, дверь, ведшая к каютам офицеров, отворилась и из нее вышел мужчина и остановился, увидев нас. Высокий, с красным лицом, худой. И с носом, который нельзя было не заметить. Мистер Сэмюэль разом примолк, сдернул с головы шапку и несколько раз поклонился, как будто перед ним предстал, требуя ужина, сам император Японии.