Рубин из короны Витовта - Николай Дмитриев

Молчание нарушил слуга, который зашёл в шатёр и со словами:

– Дозволь, княже, – поставил перед Витовтом блюдо с духовито прожаренной свежиной.

– Ну, давай… – Витовт подцепил ножом кусок горячего мяса и жестом предложил Монивиду присоединиться.

Какое-то время оба сосредоточенно ели, а потом Монивид спросил:

– То как оно будет, княже?

Хотя на самом деле Витовта распирала злость, он заставил себя сдержаться и внешне совершенно спокойно пожал плечами.

– Тут, друже, гадать нечего. Собираемся и с войском скоро идём до Луческа… Доводится снова тура укрощать…

– Не понял… – Монивид перестал жевать и внимательно присмотрелся к Витовту. – Это про кого речь?.. Про Свидригайла?

– Именно… – Витовт потыкал ножом мясо на блюде, выбирая кусок помягче, и пояснил: – Тут дело такое… В нашей Литве живут и литвины и руськи. Одни католики, другие православные, к тому же с одной стороны – могучая Польша с Ягайлом, а с другой – улусы татарские… И золотоордынский хан в придачу, вот и решай…

– Однако ж пока все неплохо, – возразил Монивид. – Во всяком случае, православных церквей в Вильно больше, чем католических. И митрополит Григорий Цемивлак в церкви Пречистой Девы в Вильно, между прочим, тоже есть… И, слава богу, гуситская ересь до нас не дошла…

– Неплохо, говоришь? – грустно усменулся Витовт и иронично посмотрел на собеседника. – Вот только так неплохо, что, с одной стороны, Кременецкий замок вместе с залогом дымом пошёл, а с другой – шляхта польская жмёт, чтоб всех нас на католиков перетворить… Нет, друже Монивид, сначала надо избавиться от зазихань[31]Свидригайла, а уже потом… И как знать, что ещё с чеською заварушкою будет…

Великий князь внезапно умолк. Ему почему-то вспомнился сегодняшний случай, когда могучий тур обхитрил ловчих. И именно это показалось Витовту неким предостережением. Тогда, будто отвечая своим потаённым мыслям, Витовт негромко, только для самого себя, сказал:

– Да, жаль, в этот раз тур вырвался… – и словно придя к какому-то выводу, князь потянулся к блюду…

* * *

Королю казалось, будто он всё время слышит Краковський хейнал[32], который словно плывёт над Вавелем. На самом деле громкий сигнал опасности звучал с замковой башни только при появлении врага, и однажды татарская стрела даже сумела оборвать его. Однако сегодня у короля были все основания слышать хейнал, по крайней мере, для одного себя.

Рядом с Его Величеством Владиславом-Ягайло солнечные лучи, проникающие в пышный дворцовый зал сквозь широкие незарешёченные окна, вырисовывали на вощёном паркете теневой узор свинцовых хитросплетений, державших в рамах стеклянные чечевицы[33], отчего цветистый пол приобретал странный вид и, казалось, тоже предупреждал об опасности.

Избегая такого впечатления, король прикрывал веки и таким способом вроде бы исчезал из зала, однако наглый гомон высокого собрания вынуждал Владислава-Ягайло снова возвращаться к действительности. Члены королевской рады, собравшиеся в зале, были недовольны Его Величеством и сейчас прямо высказывали свои претензии королю.

Такое поведение панов-магнатов было обусловлено всем ходом предыдущих событий, и, хотя как это не допекало короля, он вынужден был всё выслушивать молча, так как совсем недавно в этом самом зале, те же люди, которые сейчас по очереди обращались к нему, имея достаточно власти, своим решением отдали польскую корону ему, Владиславу-Ягайло.

Скрип тяжёлого кресла заставил короля приподнять веки. Коронный гетман, сидевший напротив Владислава, рывком поднялся и, картинно положив ладонь на эфес сабли, заговорил:

– Хочу напомнить Его Величеству одно давнее дело, которое, однако, становится неотложным. Я имею в виду Кревскую унию с её пятью пунктами. По её первому пункту Его Величество должен был перейти в латинство сам и перевести своих братьев, бояр и весь народ…

В который раз услыхав это настойчивое напоминание, Владислав недовольно сморщился и, останавливая гетмана, поднял руку:

– Разве пан гетман забыл, что в Литве теперь нет ни одного язычника?

– Нет! – словно отбрасывая это обвинение, гетман резко вздёрнул голову и, дальше едва сдерживая собственную горячность, пояснил: – Меня беспокоит положение во владениях князей руських, которые так и не сменили веру, продолжая упорствовать… Как стало известно, Кременецкий замок сожжён. Ватажок князей руських Свидригайло было захватил Луческ, и князю Витовту пришлось посылать войско. И только благодаря решительности князя Литовского, Свидригайло вместе со своими сообщниками вынужден был оставить Волынь и бежать в Венгрию…

Это был прямой упрёк, и Владислав, снова не скрывая недовольства, напомнил высокому собранию:

– Стремление перебрать на себя земли князей руських и ведёт к этому…

И тут Конецпольский, который из-за собственной неприязни к коронному гетману всегда спорил с ним, не выдержал и, тоже встав, перебивая короля, выкрикнул:

– Мне кажется, ясновельможный пан гетман забыл, что после подписания новой, уже Городельской, унии великий князь Литовский Витовт начал сажать на земли князей руських своими наместниками уже только литовских бояр!

– То-то и оно! – Гетман повернулся к Конецпольскому и с едва прикрытой издёвкой закончил: – А ясновельможный пан не догадывается, к чему это может привести?

Намёк на более чем сложные отношения между братьями Ягайло и Витовтом был достаточно прозрачен, и король Владислав сразу вмешался, чтобы тут же, притушив давнюю свару, вернуть разговор в нужное русло:

– Что до руських княжеств, князь Витовт ведёт правильную политику и, – король Владислав вздохнул, – надеюсь, все договорённости Кревской унии всё-таки будут выполнены…

– А вот у нас есть сомнения! – князь Сапега, не вставая с места, негромко возразил королю и, помолчав, добавил: – Нам нужно приложить ещё много усилий, чтобы уния утвердилась навсегда.

Король Владислав тяжёлым взглядом обвёл высокое собрание. Он хорошо понимал стремление вельможных магнатов обогатиться за счёт русских княжеств, но в то же время отдавал себе отчёт, что тогда они станут ещё могущественнее, а это уже станет помехой его королевской власти. Однако чтобы не выдать собственных мыслей, ничего говорить не стал, и в зале на короткое время воцарилась относительная тишина.

Впрочем, вскоре она была прервана негромким заявлением Лянцкоронского, который рассудительно, по очереди глядя на членов королевской рады, высказался: