Возвращение Амура - Станислав Федотов

3

Перовский стремительно шел по правительственным коридорам – из одного в другой. Лист бумаги в руке развевался от скорости. Обычно красивая его прическа растрепалась, а лицо было такое, что встречные чиновники в страхе прижимались к стенам.

Мелькнула перед глазами бронзовая табличка у резной темного дерева двери: «Канцелярия начальника Главнаго штаба…»

– Адлерберг у себя? – спросил Перовский у бросившегося навстречу секретаря и, не ожидая ответа, рванул тяжелую дверь.

Владимир Федорович за столом просматривал сквозь лорнетку бумаги, откладывая лист за листом. Лорнетка плохо вязалась с его мундиром при всех орденах, но генерал был близорук и в присутствии хорошо знавших его людей не стеснялся пользоваться сугубо гражданской вещицей.

Перовский, не поздоровавшись, прошел через кабинет и бросил свой лист перед директором военно-походной канцелярии:

– Как это понимать, ваше сиятельство?!

– Здравствуйте, милейший Лев Алексеевич, – пророкотал Адлерберг бархатным баритоном с заметным балтийским акцентом (он был сыном шведского полковника на русской службе) и направил лорнетку на брошенный лист. – Что случилось столь экстраординарное с пасхальным приказом, что вы сами оказали мне честь своим присутствием?

– Как понимать, ваше сиятельство, – Лев Алексеевич еле сдерживался, чтобы не повысить голос более допустимого, – как понимать, что в приказе о возведении в следующий чин отсутствует имя генерал-губернатора Восточной Сибири Николая Николаевича Муравьева?! Уж не оспариваете ли вы решение его величества присвоить Муравьеву звание генерал-лейтенанта?! Вы желаете, чтобы я лично обратился к государю по этому поводу?!

– Что вы, что вы, дорогой Лев Алексеевич! – Адлерберг вскочил, но тут же упал обратно в кресло, картинно схватившись за сердце. Перовский ни на секунду не поверил, что директору канцелярии плохо: при своих пятидесяти семи генерал был здоров как бык. Просто у него имелась такая слабость – изображать то одну, то другую неожиданную немощь как последствие ранения в Отечественной войне. И ранение-то пустяковое, но сколько удовольствия от сочувствия присутствующих. Однако Перовский не изъявил желания сочувствовать, и хитрый генерал тут же принял обычную позу. – Простите, сердце прихватило. – Он взял бумагу, брошенную Перовским, повертел. – Действительно, Муравьева нет. Но это… досадный недогляд! Кто-то где-то упустил… И я не заметил! Простите великодушно, коллега! Мы все немедленно исправим. Подготовим по Николаю Николаевичу отдельный приказ…

– Не посчитайте за труд, господин директор! И попрошу объяснить его величеству, почему так получилось. Иначе это сделаю я, и тогда кому-то сильно не поздоровится.

Круто повернувшись, Перовский так же стремительно вышел из кабинета.

Адлерберг вытер лоб и руки белоснежным батистовым платком, небрежно отбросил его в сторону, пригладил пышные усы и бакенбарды, после чего позвонил в бронзовый колокольчик.

В дверях возник секретарь, молодой модно одетый человек с кожаной папкой в руках.

– Слушаю, Владимир Федорович.

– Подготовь приказ о производстве в генерал-лейтенанты исправляющего должность генерал-губернатора Восточной Сибири Муравьева со старшинством, согласно общему приказу, от 3 апреля.

Секретарь записал в папке, поклонился и вышел.

«Не тебе, дражайший Лев Алексеевич, грозить мне императором, лениво подумал Адлерберг. – Где ты был, когда мы с Николенькой играли в жмурки в Михайловском дворце или в прятки в Царскосельском парке?»