Птица не упадет - Уилбур Смит

— Они творили злые дела, как и ты.

— Тогда почему их не отводили в крааль короля Георга, не оказали им такую же честь, как мне?

— В будущем их тоже будут туда отводить, — заверил Марк.

— Хо! — отозвался Пунгуше, и на этот раз в его голосе звучали презрение и насмешка.

— Когда я их поймаю, они пойдут туда же, — упрямо повторил Марк, но зулус рукой с розовой ладонью сделал выразительный жест, который говорил: существует много законов. Но одни для богатых, другие для бедных, одни для белых, другие для черных. Они снова замолчали и молчали до тех пор, пока Марк не остановился на ночь и не привязал Троянца.

Когда Марк у костра готовил для них обоих еду, из темноты с носилок снова заговорил Пунгуше.

— Для кого ты бережешь сильване, диких зверей долины? Сюда придет охотиться король Георг?

— Никто никогда не будет здесь охотиться, ни король, ни обычный человек.

— Тогда зачем ты охраняешь сильване?

— Потому что если этого не делать, настанет день, когда в этой земле никого не останется. Ни буйволов, ни львов, ни куду — никого. Большая пустота.

Пунгуше замолк. Марк налил похлебку из кукурузы с говядиной в крышку котелка и отнес зулусу.

— Ешь, — сказал он и сел напротив, держа на коленях собственную миску.

— Ты говоришь правду, — задумчиво сказал Пунгуше. — Когда я был ребенком твоих лет, — Марк заметил шпильку, но оставил ее без внимания, — в этой долине жили слоны, большие самцы с бивнями длиной в метательное копье, а львов и буйволов было как скота в королевских стадах. — Он помолчал. — Все это исчезло, и скоро исчезнет то, что осталось.

— Разве это хорошо? — спросил Марк.

— Это не хорошо и не плохо. — Пунгуше пожал плечами и принялся за еду. — Просто так устроен мир, и думать об этом бесполезно.

Они в молчании окончили трапезу, Марк очистил посуду и принес кофе, от которого Пунгуше отмахнулся.

— Выпей! — приказал ему Марк. — Нужно, чтобы в твоей воде не было крови.

Он дал Пунгуше папиросу, и зулус старательно отломил кончик, прежде чем сунул ее в губы. Он сморщил широкий плоский нос от незнакомого пресного вкуса, потому что привык к жесткому черному туземному табаку, но не стал оскорблять хозяина лагеря своими замечаниями.

— Когда все кончится, когда в эту долину придет великая пустота, что станет с тобой, о шакал? — спросил Марк.

— Я не понимаю твой вопрос.

— Ты человек сильване. Великий охотник. Твоя жизнь связана с сильване, как пастух связан со своим скотом. Что станет с тобой, о могучий охотник, когда исчезнет твой скот?

Марк понял, что задел зулуса. Тот еще больше раздул ноздри — было видно, что на душе у него накипело. Но Марк ждал. Пунгуше же обдумывал его слова — долго и всесторонне.

— Я пойду в Иголди, — сказал наконец Пунгуше. — Пойду на золотые шахты и разбогатею.

— Тебе дадут работу глубоко под землей, где ты не увидишь солнца и не почувствуешь ветра, и ты будешь колоть камни, как и теперь, в краале короля Георга.

Марк увидел на лице зулуса отвращение.

— Я пойду в Теквени, — изменил план Пунгуше. — Я пойду в Дурбан и стану важным человеком.

— В Теквени ты будешь дышать дымом из фабричных труб, а когда толстый надсмотрщик-бабу будет говорить с тобой, ты станешь отвечать: «Йехбо, нкози. Да, хозяин».

Отвращение на лице зулуса проступило еще явственнее. Он докурил папиросу до кончика и смял пальцами.

— Джамела, — строго сказал он. — Твои слова тревожат человека.

* * *

Марк хорошо знал, насколько серьезна рана зулуса, гораздо серьезнее, чем позволяет предположить его стоическое терпение. Но показывать, что тебе больно, могут только женщины.

Он очень нескоро сможет выдержать поездку в коляске по плохим дорогам к ближайшему полицейскому участку и к суду магистрата в Ледибурге.

Марк поместил его в пристройке для инструментов, которую поставил у дальней стены конюшни. Здесь было чисто, сухо и прохладно, и была прочная дверь с висячим замком. Несмотря на возражения Марион, он взял одеяла из ее сундука и матрац, который она берегла для детской.

— Но он туземец, дорогой!

Каждый вечер он относил пленнику еду, осматривал рану и заново перевязывал ее.

Пока Пунгуше ел, Марк сидел на ступеньке и ждал. Потом они курили и разговаривали.

— Если долина теперь принадлежит королю Георгу, почему ты построил здесь свой дом, развел огород и пасешь своих мулов?

— Я человек короля, — объяснял Марк.

— Значит, ты индуна? — Пунгуше не донес ложку до рта и недоверчиво посмотрел на Марка. — Ты один из советников короля?

— Я хранитель королевской охоты.

Марк использовал старый зулусский титул, и Пунгуше печально покачал головой.

— Отец моего отца когда-то был хранителем королевской охоты. Но он был важным человеком, с двумя дюжинами жен, он сражался в десятках войн и убил столько врагов, что на его щите бычьи хвосты росли густо, как трава весной.

Бычий хвост король жаловал воину, которого хотел отметить за доблесть в битве.

Пунгуше закончил есть и просто сказал:

— Королю Чаке хватало мудрости не поручать ребенку мужскую работу.

На следующий вечер Марк заметил, что рана быстро и чисто зарастает благодаря огромной силе и закаленности зулуса. Теперь он тоже сидел, скрестив ноги, и в том, как он держал голову, видны были живость и бодрость. Пунгуше гораздо быстрее, чем рассчитывал Марк, сможет отправиться на суд в Ледибург. При этой мысли Марк испытывал странное сожаление.

— Король Георг, конечно, — великий, мудрый и всевидящий король, — начал привычный вечерний спор Пунгуше. — Так почему он ждал до заката с работой, которую следовало начинать на рассвете? Если он хотел избежать великой пустоты в долине, эту работу должен был начать еще его отец.

— У короля много дел в далеких странах. Он должен опираться на советы индун, которые бывают и не мудрыми, и не всевидящими, — объяснил Марк.

— Абелунгу, белые люди, подобны жадным детям, которые горстями хватают еду, но не могут ее съесть. И мажут ею лица.

— Жадные и невежественные люди бывают и среди черных, — заметил Марк. — Некоторые даже убивают леопардов стальными капканами из-за их шкур.

— Да, чтобы продать жадным белым людям, которые одевают в них своих невежественных женщин, — согласился Пунгуше. «Квиты», — подумал Марк, собирая пустую посуду.

На следующий вечер Пунгуше казался печальным, как при расставании.

— Ты дал мне много пищи для размышлений, — сказал он.

— У тебя будет на это вдоволь времени, — согласился Марк. — Пока будешь дробить камни.