Бог располагает! - Александр Дюма

Оставить Фредерику во власти страстей графа немыслимо, сказать то, что спасло бы ее, также невозможно.

На что решиться?

Как сделать выбор между честью Христианы и невинностью Фредерики, между грехом Фредерики и моим клятвопреступлением?»

Гретхен проблуждала так всю ночь, терзаясь растерянностью и не зная, что предпринять. Рассвет застал ее бодрствующей: она сидела на земле, уткнувшись лбом в колени, с распущенными волосами.

Она пошла к своим козам, выпустила их и повела на склон горы.

Там она пробыла целый день, выбирая по преимуществу места, откуда виден Эбербахский замок, и следя, не подъедет ли туда кто-нибудь и не пошлет ли Фредерика за ней лакея.

Вечером она вернулась домой и на этот раз легла. Ее телу становились уже не по силам треволнения души, оно требовало отдыха.

На следующий день она в замок не пошла.

Она ждала, когда Фредерика сама позовет ее.

Ведь что ей делать в замке до тех пор, пока не приедет граф или Фредерика не получит новых вестей? А Фредерика не преминет опять приступить к ней с расспросами, и уж ей не придется долго ломать голову, чтобы найти именно те вопросы, на которые Гретхен решила не отвечать.

Итак, она ждала.

Однако и Фредерика тоже томилась ожиданием. На следующий день после своего приезда она надеялась, проснувшись, обнаружить в замке Самуила, Юлиуса или, по крайней мере, письмо.

Но не было никого и ничего.

Прошел еще один день и еще — та же история.

Три дня пролетели, не принеся никаких вестей.

Она спрашивала себя, что все это может означать. Почему нет хотя бы письма от г-на Самуила Гельба? А чем объяснить молчание графа фон Эбербаха? Ведь не может быть, чтобы Самуил не объяснил ему, почему она уехала и где находится теперь.

Так почему же ее супруг не подает признаков жизни?

Что граф не примчался во весь опор, чтобы успокоить ее и осыпать благодарностями, это еще понятно: его могли задержать дела, требующие, чтобы он пробыл в городе еще несколько дней; однако никакие дела не могут помешать черкнуть пару строк бедной девушке, всецело посвятившей ему себя и ждущей в тревоге, страхе и неуверенности, как он посмотрит на ее жертву, оценит ли ее преданность.

Не значит ли это, что наперекор тому, что обещал ей г-н Самуил Гельб, граф, вместо того чтобы прийти в восхищение и растаять от благодарности, возмутился и разгневался? И теперь он сердит на Фредерику, что она действовала по своему усмотрению, устроила ему неприятный сюрприз своей не в меру решительной выходкой и в некотором смысле поставила его перед свершившимся фактом, внезапно и насильственно отрывая его от тех забот, которые, как он ей всегда повторял, требуют, чтобы он оставался во Франции?

Может быть, он недоволен ею за то, что, даже не посоветовавшись с ним, она поставила его перед выбором: интересы или жена?

«Ох, чему быть, того не миновать! — говорила себе Фредерика. — Все лучше, чем эта неизвестность. Если и завтра новостей не будет, я вернусь в Париж. Напрасно я послушалась господина Самуила Гельба: он меня подвел. Ведь он обещал приехать или хотя бы написать, как только поговорит с графом. Нет, с графом я сама поговорю. Когда находишься рядом, объясниться проще, чем издалека, а я уже достаточно намучилась из-за одного недоразумения, чтобы допустить второе».

На следующее утро она позвонила — и появилась г-жа Трихтер.

— Опять ничего? — спросила Фредерика.

— Пока ничего.

— Хорошо. Велите, чтобы подавали лошадей. Я возвращаюсь в Париж.

— В Париж! — вскричала г-жа Трихтер.

— Да, в Париж. И ни слова больше. Это дело решенное. Госпожа Трихтер вышла.

Но почти тотчас она снова вбежала в комнату.

— Сударыня! Письмо! — закричала она, появляясь на пороге.

— Ах, наконец! — сказала Фредерика. — Скорее дайте его сюда.

Письмо было от графа фон Эбербаха. Фредерика прочла:

«Моя дорогая дочь,

я начинаю со слов благодарности к тебе…»

Фредерика прервала чтение. В первый раз граф назвал ее на ты. Эта перемена показалась ей странной.

Она продолжала читать:

«…начинаю со слов благодарности к тебе за добрые намерения, которыми был продиктован твой отъезд. Ты чиста и добра, как ангел. Если бы ты знала, моя милая дочь, как я раскаиваюсь в тех притеснениях, что ты вынесла из-за меня. Я никогда тебе не говорил, да и сам до этой минуты не знал, с какой отеческой нежностью я обожаю тебя. Я хотел бы увидеть тебя, чтобы выразить тебе эти чувства лучше, чем делал это до сих пор. Господь в милости своей не даст мне умереть, не повидав тебя.

А между тем мне необходимо оставаться в Париже, мое драгоценное дитя, дабы неусыпно следить заходом дел, весьма касающихся тебя. Не тревожься обо мне. Я чувствую себя неплохо. Повторяю: я задерживаюсь здесь только затем, чтобы устроить твое счастье как можно скорее. Но прости меня за то, что я больше не хочу, чтобы между нами пролегало такое расстояние. Не имея возможности присоединиться к тебе сам, я прошу тебя приехать ко мне.

Только не думай, что твое путешествие было бесполезным. Нет, совсем напротив: оно имело последствия, каких никто из нас не мог бы ожидать.

Чтобы избавить тебя от скучной надобности вторично проделать такой долгий путь в одиночку, я посылаю тебе доверенное лицо, которое прибудет в Эбербах в тот же день, что и это письмо.

Фредерика, я советую тебе принять эту персону так, как ты бы встретила меня самого. Хотя вы незнакомы, ты найдешь в душе этого лица такую любовь к тебе, какой ты и представить не можешь. Ответь на эту привязанность тем же.

И возвращайтесь поскорее, ведь до вашего возвращения минуты мне будут казаться веками.

Твой любящий отец

Юлиус фон Эбербах».

Фредерику поразил исполненный нежности и вместе с тем суровый тон, звучавший в каждой строке этого послания.

Видимо, граф он нее что-то скрывает. Произошло нечто такое, что перевернуло их отношения. Самая суть нежности к ней графа, казалось, совершенно изменилась.

Но кто же мог сделать его таким — и более ласковым, и более серьезным?

И что это за неведомая персона, которая должна приехать за Фредерикой?

К кому прибегнуть, с кем посоветоваться при этом новом повороте судьбы?

Фредерика вспомнила о Гретхен и о том, что обещала известить ее, как только придут вести из Парижа.

И она послала за Гретхен. Та немедленно прибежала.

Чтение графского письма пастушка выслушала, не проронив ни слова.

Когда письмо было дочитано, она застыла в задумчивости, всецело поглощенная своими мыслями.