Последняя из амазонок - Стивен Прессфилд

Тесей, вновь взяв слово, отметил величие сердца степного владыки. Годы хоть и поумерили его прыть, но зато обогатили мудростью. Говоря об обширных землях, присоединённых Боргесом к владениям его народа, царь Афин особо нажимал на тот факт, что они были отвоёваны не у безвестных племён, а у воительниц Амазонии, имевших славу самой грозной конницы мира.

«Это верно», — согласился Боргес и умолк, ожидая продолжения. Кажется, он уже догадывался, к чему клонит Тесей.

«Амазонки также были врагами нашей юности, — отметил предводитель афинян. — Разве ты не находишь, о Боргес, что в твоём сердце больше нет ненависти к ним, как нет её ко мне?»

«Не слушай его! — вскричали в один голос Маэс и Панасагор. — Он хочет, чтобы ты отказался от преследования этих женщин! Будь осторожен, ты имеешь дело с эллинским коварством!»

Тесей в ответ привёл Боргесу свои доводы.

«В глазах всех народов, — подчеркнул он, — амазонки потерпели поражение. Их время ушло, и даже твои юные удальцы должны признать, что эти воительницы более не представляют собой серьёзной угрозы для твоего народа. Они хотят одного: покинуть земли, некогда принадлежавшие им, но утраченные навсегда, с чем им пришлось смириться. Они бегут от тебя, Боргес, бегут в пустыни, столь дикие и безжизненные, что поселиться там не пожелает никакое другое племя».

«Следует ли мне позволить им уйти?» — осведомился Боргес громко, чтобы все слышали.

Молодые вожди негодующе взревели. Их рёв подхватила пьяная толпа. Тесей невозмутимо дождался, когда шум уляжется, и лишь тогда — громко, чтобы слышали все, — ответил:

«О мудрый Боргес, разве мерилом величия монарха не служит милосердие, проявляемое им по отношению к побеждённым врагам? Разве грозный лев, одолев соперника, не позволяет ему удалиться с поля боя? Разве не так ведут себя в схожих обстоятельствах могучий бык, свирепый волк, владыка небес орёл? Именно такими деяниями и измеряется подлинное величие».

Молодые смутьяны вновь возмущённо загомонили.

Боргес внимательно посмотрел на Тесея.

«Некогда, друг мой, я взял у тебя свинец, поверив, что это золото».

«Все эллины — обманщики! — вскричали юные вожди. — Хотелось бы знать, какую ещё хитрость измыслили этот мошенник и его прихвостни!»

Оставив эти выкрики без внимания, Тесей сообщил Боргесу, что ныне он уже не является царём Афин. Его лишили власти, и государством теперь управляют его враги.

«Удача изменила мне, Боргес. Тебе нечего уже бояться меня».

Скиф улыбнулся:

«Может, и так, Тесей, но какое тебе дело до этих амазонок? Почему ты так пламенно выступаешь передо мной в их защиту? В чём причина? В любви к той, которая когда-то была твоей женой? Или всё проще — годы размягчили твоё сердце?»

Тесей указал на молодых вождей равнин.

«Для юношей, таких, как они, будущее видится безбрежной степью. Годы лежат перед ними как несчётные стадии, а горизонт так далёк, что, кажется, скакать до него нужно целую вечность. А вот для нас с тобой, увы, эта линия совсем близка. Может быть, тяжесть прожитых зим давит на нас, друг мой, пробуждая сочувствие к тем, чьи дни, как и наши, близятся к завершению».

Он указал на амазонский шлем в руках Боргеса.

«Как и наши народы, народ свободных женщин ведёт счёт векам своей истории. Но в то время, как наши народы будут продолжать жить и процветать даже после нашего с тобой ухода, тал Кирте ждут увядание, упадок и исчезновение».

И вновь молодые вожди разразились недовольными возгласами. Однако старый Боргес не удостоил их и взгляда. Всё его внимание было приковано к Тесею.

«Ну что ж, — промолвил владыка степей, — мы с тобой можем заключить сделку. Если придём к соглашению, я прослежу за тем, чтобы ни одному молодому удальцу не пришло в голову его нарушить. Я дам амазонкам уйти, отзову высланную мною погоню и не позволю никому снарядить новую. Я не стану мешать великой Элевтере и пришедшим с ней воительницам, да помогут им боги соединиться за Вратами Бурь с остатками своего племени. Но если я отрекусь от моей мести, Тесей, то и ты в ответ должен будешь кое от чего отказаться».

Наш царь ждал.

Боргес заговорил снова:

«Ты должен пообещать, что никогда не вернёшься в Афины».

На сей раз возмутились не степные молодцы, а афиняне:

«Что такое Афины без Тесея? Что Тесей без Афин?»

Вождь скифов дождался, когда стихнут протестующие возгласы, и продолжил:

«Я боюсь тебя, Тесей, я боюсь твоего города. Ты во главе Афин и Афины с тобой во главе являете собой постоянный источник тревоги. Поэтому мы не можем допустить твоего возвращения. Ступай, куда пожелаешь. Можешь, если угодно, остаться у нас: тебе окажут все подобающие царю и герою почести, и ты до конца своих дней не будешь ни в чём знать нужды. Но никогда не возвращайся на родину. Если то, что ты сказал мне, правда и твои соотечественники действительно лишили тебя трона, ты вполне можешь дать мне такое обещание. Я откажусь от моей мести, если ты откажешься от возвращения домой».

Маэс и Панасагор яростно запротестовали:

«Почему ты слушаешь этого пирата? Почему его слово, а не наше должно решить судьбу этих женщин?»

«Потому, — ответил Боргес, — что его рукой были они повержены, а не нашей».

Боргес поднял бронзовый, отделанный кобальтом и электром амазонский шлем, который венчал дивной работы гребень в виде грифона, закогтившего оленя. С восхищением рассматривая это произведение искусства, владыка скифов, как бы подводя итог разговору, сказал:

«Воистину, Тесей, разве не должно нам проявлять милосердие по отношению к тем, кто превосходил нас в доблести и чьё падение стало нашей удачей, но отнюдь не было нашей заслугой?»