Пираты - Йен Лоуренс

– «Островитяночка» тащит под тыщу! Но, парень, – он пошевелил толстыми губами, подсчитывая в уме наши возможности. – Две сотни – в трюм. Сотню – в кубрик.

– Сотню чего?

Он посмотрел на меня, как на дурака:

– Рабов, чего же тут еще!

– Людей? – Я вытаращил глаза.

– Рабов, – пояснил он, явно подчеркивая различие между этими понятиями.

Мы считали, что наш кубрик рассчитан на восемь членов команды и забит до отказа.

– Каким образом вы умудритесь разместить в нем сто человек? – поинтересовался я.

– Концами вместе. Слоями, парень. Как карандаши в коробке.

– Но они же задохнутся! – ужаснулся я. Он хрюкнул:

– Не больше чем двое из каждого десятка. Я представил себе «Дракон», набитый мужчинами и женщинами, вонь и вопли из люков.

– Пошел вон, – сказал я ему, стараясь не взорваться от возмущения.

– Как? – Он, должно быть, подумал, что ослышался.

– Выметайся с судна немедленно,- тихо повториля, с трудом сдерживая ярость: Даже вид его внушал мне теперь отвращение.- Был бы я поздоровее, вышвырнул бы тебя своими руками.

Он замигал, из-за отслаивающейся чепчиками кожи веки казались двойными.

– Послушай, парень, – невозможно продолжал он беседу. – Ведь, тебе нужен груз.

– Но не такой. Я возму сахар. Я не хочу участвовать в работорговле.

– А сахарный тростник святой дух режет, что ли? На плантациях рабы, портовые грузчики – рабы; здесь везде, куда ни глянь, рабы. Что бы ты ни вез, ты все равно участвуешь в работорговле!

– Тогда я ничего не возьму.

Он беззлобно рассмеялся моей глупости:

– Ну, парень, так ты вряд ли что заработаешь.

– Я ничего не буду так зарабатывать. – И я погнал его прочь как свинью, напоследок поддав ему под, зад, так что в лодку он свалился кувырком, с визгом. Обернувшись, я увидел рядом ухмыляющегося Эбби.

– Неплохо; мастер Джой, неплохо у вас получилось.

Новость о приеме, оказанном торговому агенту работорговца на «Драконе», распространилась по Кингстону, как пожар в прериях, так что когда вечером вернулся капитан, он уже все знал.

– Значит, пойдем пустыми,- констатировал он.- Аж до Тринидада. И без единого камня балласта, так?

– Так, сэр. Балласт грузят рабы.

Он нахмурился, но я видел, что он не сердится.

– Ох, горяч ты, слишком горяч. И упрям, как отец. Но я с тобой полностью согласен, Джон, если тебе интересно мое мнение.

– Спасибо, дядя Стэнли.

Мы подняли якорь и еще до темноты, миновав военную эскадру, вышли в открытое море. Без груза, с пушками на палубе, «Дракон» вел себя не как судно, а как лодка, переваливаясь с борта на борт. Но ветер радовал постоянством и свежестью, и я наслаждался, как будто целую вечность не был в море.

Ямайка осталась за кормой, впереди уже замаячила Испаньола. Вдоль ее берега мы следовали три дня, пользуясь благоприятными течениями. В воздухе проносились стаи пеликанов, похожих на летающих клоунов, вокруг выскакивали из воды дельфины. Команда наслаждалась бездельем, развалившись на палубе. Я продолжал отскребать плоскодонку. Из-под пальцев летели ошметки водорослей и чешуйки краски. Я уже добился значительных успехов, когда подошел Горн. Он достал свой нож и тоже принялся за работу.

Горн налегал сильнее, чем я. Из-под лезвия его ножа отлетали не только водоросли, но и слои старой краски.

– Надо отчистить до дерева. Новая краска – новая жизнь, – пояснил он.

– Но мне хотелось сохранить ее по возможности такой, какой она была раньше.

– Нет, это не к добру. Надо снять всю старую краску, по всей поверхности, до последней чешуйки.

Этого я не понимал. Я продолжал отскребать лишь водоросли, оставляя старую краску нетронутой. Я видел черные пятна на белом фоне и знал, что под морской травой скрываются буквы, название судна, которому принадлежала эта лодка. Я открыл одну букву, вторую.

– Глубже! – настаивал Горн.

Он приблизился ко мне, оттирая меня в сторону, соскребая краску вместе с остатками букв.

– Глубже! – Он лихорадочно скреб, чуть ли не по моим пальцам. Призрачные буквы появлялись и исчезали под его молниеносно мелькающим ножом.

– Стоп! – крикнул я и оттолкнул его руку, осторожно стирая с борта лодки шелуху и крошки. Стало ясно, почему Горн взялся мне помогать, почему он пытался соскрести старую краску, почему он с самого начала не хотел, чтобы лодка оказалась у нас на борту.

Понимая все это, я смотрел на Горна.

– Нет, нет, вы ничего не поняли, – досадливо морщась, сказал Горн.

– Где капитан? – спросил я, отворачиваясь.

Горн схватил меня за плечо:

– Послушайте, мистер Спенсер. Дайте мне объяснить.

– Вы знали это судной этих покойников,- взорвался я. – С первого взгляда вы их узнали. И вас интересовало, догадался я.

– Нет, – сказал Горн.- Вы вообще ничего не понимаете.

Он попытался меня удержать, но я вывернулся, ища глазами капитана. Возбужденный, я закричал: «Дядя Стэнли!» – и матросы удивленно подняли головы, услышав новое имя, которое я и сам уже лет десять не употреблял прилюдно.

Горн еще держал меня за запястье одной рукой, другой сжимая нож. Но он больше не спорил и не пытался меня остановить. Он склонил голову и опустил руки.

Капитан Баттерфилд сбежал с мостика. За ним торопился Эбби, как акула, привлеченная внезапным завихрением воды, всегда готовый наброситься на Горна. Они приблизились и остановились, глядя на лодку, на надпись на ее борту, остатки букв, которые когда-то складывались в слово: «Меридиан».