На острие меча - Богдан Сушинский

Пустив впереди обоза сотника Гурана с десятком казаков, Сирко теперь сам возглавил колонну. Немного подремав в седле, широкоплечий, худощавый тридцатилетний полковник выглядел бодрым и готовым к любым неожиданностям. Новый, еще не искореженный копьями, не исполосованный сабельными шрамами панцирник его вызывающе поблескивал на солнце, и лишь неосмотрительно привязанный к седлу шлем свидетельствовал о том, что полковник все еще не рассчитывает на скорую схватку.

Впереди каньон резко расступался, открывая широкую каменистую долину, и Сирко заметил, что у сосновой рощи к их дороге пробивается еще одна колея, сбегающая с правого склона. На ней-то и появился небольшой отряд польских гусар, окружавший довольно скромный обоз из кареты и трех повозок.

— Отряд полковника Сирко с обозом! — рванулся к гусарам Гуран. — Кто такие?! Куда держите путь?!

— Ротмистр гусарского полка кварцянского войска Радзиевский, — доложил офицер подъехавшему вслед за сотником Сирко. — Приказано сопровождать до Каменецкой крепости подданную французского короля графиню де Ляфер с ее обозом.

— К крепости? — переспросил полковник. — Сопровождать? Мой отряд движется туда же. Что, графиня настолько важная особа?

— Два года назад бежала из Франции, где до сих пор воспринимается как участница заговора против кардинала Ришелье. Неудачного, следует сказать, заговора.

— Ого! Оказывается, графиня еще и слывет заговорщицей! Теперь она считает, что кардинала Ришелье удобнее всего интриговать, сидя за стенами подольской крепости на Украине?

— Господин полковник… — укоризненно посмотрел на казака ротмистр. — Кардинал Ришелье давно умер. И теперь, как и все кардиналы-предшественники, по воскресеньям мирно беседует с самим Богом.

— Неужели действительно умер? Вот видите, как долго к нам в степь идут вести из Парижа, — нашелся Сирко. — Значительно дольше, чем из степи в Париж. Надеюсь, умер он своей смертью, без помощи графини де Ляфер?

— Своей, как это ни странно.

— Понимаю. По этому поводу у графини траур. Плач отшельницы на стенах пограничной крепости, — продолжал мрачно иронизировать полковник, с любопытством поглядывая при этом на карету. Графиня все еще не появлялась, однако присоединение к ним отряда Радзиевского все же обещало скрасить их утомительное путешествие под заунывный скрип повозок. — Или, может быть, теперь она плетет заговор против нового кардинала? Кстати, кто этот несчастный?

— При дворе несовершеннолетнего Людовика XIV первым министром Франции является кардинал Мазарини. На которого регентша короля, королева-мать Анна Австрийская, так упорно не уживавшаяся с Ришелье, теперь просто молится, — с не меньшей иронией просветил далекого от европейских дел казачьего полковника Радзиевский.

— Вижу, графиня де Ляфер потратила немало времени, посвящая вас во всевозможные дела и тайны парижского двора, ротмистр, — улыбнулся обычно сдержанный Сирко. Скуластое худощавое лицо его с изогнутым тонким носом казалось настолько же привлекательным, насколько и мужественным. Однако улыбка редко нарушала степную гармонию его евро-азиатского облика. — Хотя мне не совсем понятно, — не обращал он внимания на побагровевшее лицо ротмистра, — почему, в таком случае, заговорщица все еще разъезжает в кибитках по дорогам Подолии, вместо того чтобы готовиться к придворному балу в Париже?

— Во Франции у нее все еще слишком много влиятельных врагов, — суховато, но все же ответил ротмистр. — Настолько много, что графиня опасается, что Мазарини не сумеет спасти ее от ареста, если на этом настоят наиболее яростные недруги.

— Теперь становится понятно, что на самом деле она преследовалась как участница заговора против короля, а не против Ришелье. Но тогда выходит, что в Польше у нее должны быть столь же влиятельные друзья.

Ротмистр оглянулся на карету, чтобы убедиться, что графиня все еще не явила свой лик казачьему каравану, а значит, не сможет услышать его слов.

— Среди них — даже посол французского короля, граф де Брежи. А следовательно, большая часть двора его величества Владислава IV. Кроме того, не следует сбрасывать со счетов мадам д’Оранж.

— А это что за особа? — поморщился полковник. Всякое упоминание о любой варшавской мадам он считал недостойным мужского общества.

— Ну… — замялся ротмистр, не зная, как бы получше представить эту женщину. — Мадам д'Оранж — это мадам д’Оранж. Честно скажу, я с ней не знаком. Но о ней говорит вся Варшава. Вернее, вся Варшава опасается говорить о ней. Кстати, графине покровительствует и сама королева. Не будем забывать, что она тоже француженка.

— Так бы сразу и сказал, — вмешался в разговор сотник, как-то слишком уж резко утрачивая интерес к заговорщице. — Все они, чертовки, или заговорщицы, или француженки.

И, отъехав в сторону, махнул рукой возницам, разрешая двигаться дальше.

* * *

Снова появился орел. В этот раз он был настроен менее воинственно. Облетев два обоза, хищник величаво спланировал на близлежащую скалу и, распластав могучие крылья, изобразил собственный родовой герб: орел на фоне солнечного круга.

— Такая знатная особа, и вдруг — посреди украинской глуши, при столь незначительной охране? — как бы про себя проговорил Сирко, отводя взгляд от этого гранда степей. — Не слишком ли рискованное путешествие?

— Но, господин полковник… Я считаю, что охрана у графини достаточно надежная, — высокомерно парировал ротмистр. Ему было около тридцати, располневший, розовощекий… Сирко он показался одним из тех офицеров, которые добывают себе чины, неся службу в охране какого-нибудь замка в центре Польши, и при этом вряд ли когда-либо участвовали в настоящем бою. — Тем более что мы находимся на земле Польского королевства.

— Совсем упустил из виду, — иронично ухмыльнулся Сирко.

— И все же будет приятно, если господин полковник позволит присоединиться к его отряду, — вдруг занервничал ротмистр, побаиваясь, как бы Сирко не увел свой обоз, снова оставив их без действительно надежной охраны. — Говорят, в этих местах разгуливают татары.

— Об этом мы уже договорились. Мои казаки ваших гусар в обиду не дадут. Не говоря уже о графине де Ляфер.

Казаки рассмеялись. Ротмистр еще пуще побагровел и даже машинально схватился за эфес сабли. Но вовремя отдернул руку и, прокашлявшись, мужественно промолчал.

— Однако заболтались мы, ротмистр, совершенно забыв о самой графине, — подъехал Сирко поближе к карете. — Показали бы ее, что ли?

— Пока довольствуйтесь лицезрением ее слуги, Кара-Батыра, — плеткой указал Радзиевский на широкоплечего татарина. В кольчуге, с небольшим круглым щитом на груди, Кара-Батыр выглядел довольно воинственно. — Судя по всему, графиня переодевается.

— В бальное платье?

— В походное. Узнав о появлении здесь татар, она попросила подать ей оседланную лошадь. Два пистолета у нее есть, лук с колчаном стрел — тоже, подарок этого литовского татарина. Кстати, хотя он и слуга, но происходит из весьма знатного татарского рода. Там у них целое сословие уланов, то есть знати, принадлежащей к огромному ханскому роду.