Волчья сыть - Сергей Шхиян

— Был, а до того и с туркой воевал, и за Измаил.

— Да ты, я погляжу, чистый герой. — Разговор опять начал принимать интересный для меня оборот. — А под Измаилом тебя случаем не ранило?

— А ты как знаешь? — удивленно спросил солдат, тревожно глядя на меня. — Не токмо ранило, а почитай убило. Как жив остался, и по сей день не знаю. Да ты сам погляди.

Он поднял рубаху и показал грудь и живот, обезображенные жутким шрамом.

Под Измаилом его чуть не убило, невесту Марфой кличут, мне на пути встретился. Количество совпадений явно начало набирать критическую массу. Кажется, меня действительно направили в нужное место, в нужное время.

— А невеста твоя, какова из себя?

Иван удивился моему любопытству, но ответил:

— Хозяйка она справная, себя блюдет, опять же сочная.

В глазах его промелькнула нежность. Портрет был исчерпывающе точный, но неопределенный.

— А по отчеству твоя Марфа не Оковна случаем будет?

— Оковна! Да ты откуда знаешь?!

Он во все глаза уставился на меня с суеверным ужасом.

— Никак она тебе знакомая?!

— Знакомая, если мы об одной женщине говорим.

— Может, ты еще и знаешь, где она обретается? — спросил солдат, с надеждой глядя мне в глаза.

— Знаю, она меня за тобой и послала.

— Барин, коли не врешь, век…

— Будет тебе, — махнул я рукой.

Я отнюдь не разделял его энтузиазма.

Он почувствовал и встревожился.

— Али случилось с ней чего? Может, недужна?

— С ней-то все в порядке, только далеки мы от нее. Тебе, Иван, сколько лет?

Он хотел ответить, но споткнулся на слове, от неожиданной смены темы разговора.

— Не знаю, не считал…

— Ты, я думаю, из долгожилых? — невинно спросил я.

Мне надоело ходить вокруг да около.

— Из… А ты сам-то, из каких будешь?

— Я из обычных.

— А что про долгожилых знаешь?

— Мало знаю. Знаю, что вы есть и от нас прячетесь, что живете очень долго… Короче говоря, что Марфа Оковна рассказала, то и знаю. Вот про тебя — что то ли погиб ты, то ли нет…

— Вот оно значит как… Простому человеку доверилась. Ай, да Марфутка! — не то одобрительно, не то осуждающе, сказал Иван. — Может, ты, барин, толком расскажешь, что меж вами произошло?

Я рассказал.

— Двести годов, это надо же. То-то я и гляжу, совсем ты не такой как все.

Он, видимо, хотел объяснить какой, но только покрутил пальцами и ничего не сказал.

— Так что же она понимает об нас с ней?

— По-моему, сама толком не знает. Хочет, чтобы я с тобой пришел в наше время, а я так думаю, тебе стоит попробовать ее здесь найти.

Что ему делать, я не очень себе представлял. Если Иван смог бы найти ее в эту эпоху, то в наше время он должен был бы быть с Марфой. Тогда зачем вся катавасия со мной?

С другой стороны, если бы я не попал в это время, не нашел его и не указал, где искать невесту, то они бы не встретились ни в XVIII, ни в XX веке. Все это было запредельно сложно, если, конечно, не принимать возможность множественности вариантов истории.

Иван тоже задумался. По времени уже должны были вернуться домой богомольцы, а мы застряли в самом начале поиска выхода из проблемы.

— Плохи наши дела, барин. Повстречайся мы с тобой хоть тремя днями раньше, можно было бы хоть сейчас к Марфе идти. А теперь, боюсь, ни у нас двоих, ни даже тебе одному пути туда не будет. Враги теперь у нас с тобой сильные, дорогу закажут и запутают.

— Ты про чертяк из замка говоришь?

— Про них, про кого ж еще.

— Так что же делать? — растеряно спросил я.

Перспектива растянуть приключение на всю оставшуюся жизнь мне в эту минуту очень не понравилась.

— Не знаю, барин, я не ведун. Кое-что, правда, могу делать, что другим не по силам, а с нечистью не совладаю. Сам видел, как они меня едва в жертву не принесли.

— А где найти ведуна? Это, вообще, кто?

— Есть такие на белом свете. Навроде нас, долгожилых, только их совсем мало осталось. Их еще трудней, чем нас, сыскать. Всяк не из простых людей от вас, человеков, хоронится, а эти особливо. Да и что им не хорониться, коли они про все наперед знают.

— Ладно, — решив отложить решение вопроса до прояснения ситуации, сказал я. — Давай лучше думать, как тебя легализовать.

— Больно мудреные слова, барин, говоришь, так сразу мне и не понять.

— Нужно что-то придумать, чтобы тебя не арестовали. Давай тебя моим камердинером назовем. Справим городскую одежду, шапку, сапоги, а то босым и в отребье — ты чисто беглый каторжник.

— Была у меня одежа справная, так нечистые отобрали, — словно оправдываясь, сказал Иван.

На том мы и порешили.

Я вышел на улицу. Небо потемнело. Низкие облака неслись над землей. Где-то невдалеке раздался раскат грома. Порывистый предгрозовой ветер трепал ботву на грядках.

Я начал беспокоиться, что Аля попадет под ливень. После недавней пневмонии это было бы совсем некстати.

Черная туча с косыми лохмотьями дождевых струй стремительно набегала на город. Над головой у меня раскололось небо, и длинная извилистая молния, казалось, уперлась в землю. Первые тяжелые капли дождя прошлись по пыльной дороге, и тут же стеной обрушился ливень. Почти сразу образовались лужи, грязные и рябые. Ветер мотал струи дождя, разбивающиеся о почерневшую землю.

Я мок под слабым прикрытием надворотного козырька, вглядываясь в опустевшую улицу. Наконец из стены ливня выскочили наши промокшие до нитки богомольцы…

В летнем ливне для меня всегда существует особая радость обновления. Какие-то подсознательные инстинкты возбуждаются при виде мощи природы. Это не крестьянская надежда на окончание засухи, меня в данном случае не очень волновали виды на урожай 1799 года.

В моем любовании буйством стихии была не меркантильная, а мистическая эстетика. Молнии как бы электризовали ощущения и делали мир контрастным и значительным.

…Из этого мира буйной стихии, из струй дождя, возникла облепленная сарафаном моя любезная, мокрая и пленительная.

— Немедленно переодеваться! — крикнул я Але. — И ты тоже, — велел я смеющейся Дуне. — Простудитесь, помрете.

Не очень мне поверившие девушки со смехом разбежались по своим комнатам.

Я последовал за Алей. Она стаскивала с себя сарафан, а я принялся расшнуровывать одолженные ей для выхода в церковь Дунины башмаки.

Под сарафаном на Але оказались надеты очень забавные панталоны и коротенькая рубашечка, предметы туалета из купленных в «Галантерее» подарков.