Файерфокс – Огненный лис - Людмила Файер

Белая мышь медленно кружилась, зачаровывая сидящего в траве кота, своими плавными, ритмичными движениями. Она перебирала лапками, подскакивала на месте, кружилась, вставала на задние лапки и раскачивалась всем телом в стороны, выписывала в воздухе кончиком своего хвоста мистические, но всем понятные символы, означающие "радость", "восхищение" и "любовь".

Кот, вытаращив глаза сидел в траве, не в силах пошевелиться. Такой ангельски красивой, воздушной, подобной легкокрылым бабочкам показалась ему эта необычная мышь. Он забыл про свой нестерпимый голод, забыл, что он охотник, а она — добыча, забыл кто он! Его сердце наполнилось непонятным ему востогом, глаза, в которые ударили первые солнечные лучи, загорелись двумя изумрудами и в них отразилось восхищение этим неземным в своей очаровательной прелести, нежным существом…

…Произошло необъяснимое — кот влюбился в мышь и грезил возможностью каждый день на рассвете сопровождать ее в приветственном утреннем танце. Кружить ее, легконогую и такую трепетно хрупкую, как бабочкино крыло, быть ей опорой в жизни. Распластаться ковриком у ее тонких лапок и ждать распоряжений. Быть слугой, защитником, другом, всем, кем она разрешит ему состоять при ней…

Кот с громким криком "я люблю тебя, о, услада моего сердца!" выскочил из своего укрытия, взлетев в своем прыжке так высоко, что сам удивился. Он думал, что его понесли крылья любви…

Но как страшно он ошибся! Витая в своих фантазиях, кот забыл, что он не птица, и не умеет парИть. Его тяжелое тело грузно брякнулось оземь, похоронив под собой танцующую мышь.

Кот возопил в отчаянии: "Что я наделал! О, Солнце, Первородный Кот, тебя лишь призываю судить меня, карать сурово! Моя любовь, моя танцующая фея, моя прелестница, богиня, нежный луч! Как поступил я неумело и бесстыдно! Как жить мне дальше? Мне прощенья нет! Прошу, верни ей жизнь, свою готов отдать я в уплату за нее!.."

При этом он дико выл, раздирал когтями морду в кровь, катался в отчаянии по траве, не в силах исправить содеянное. Три Кошки Радуги сжалились над ним, поскольку лишь от любви он потерял голову и жизнь готов был отдать за маленькую белую мышку.

— Жаль его, он так любил… — мурлыкнула Младшая Кошка.

— Да, он любил, но он убил!!! — продолжила Средняя.

— Он предлагает выкуп за нее. Это жизнь за жизнь… — прошамкала Старшая.

— Не станем мы карать его — жизнь забирать. Давайте лик его изменим и — довольно! — просила за кота Младшая.

— Он так красив, так ловок и силён, что жаль перерезать мне кОсу… — отвечала Старшая.

— Но ведь, чтоб возвратить той мыши жизнь, придется нам забрать его красу! В уплату жизненного долга! — решила Средняя.

— Пусть примет облик он другой, похож пусть будет на кота немного и одновременно на мышь. Изгоем станет он в своем роду. А мыши жизнь вернет его уродство! — приняла решение Старшая и взмахнула ножницами, надрезав в нескольких местах косу жизни кота, уродуя ее идеальную форму.

Мышь тотчас ожила, оглянулась и в ужасе прижала ушки, увидев перед собой большого, невиданного доселе зверя.

Он был размером с кота, но вид его был странен. На месте длинного хвоста торчал куцый белый обрубок, длинные уши торчали на затылке и шевелились, узкая морда заканчивалась непрерывно шевелящимся носом, окаймленным недлинными вибрирующими усами, под которыми торчали зубы наружу, как у всех грызунов. Зверь сидел на задних лапах странного вида. Стопы были длинными, снабженными толстыми здоровенными когтями. Только глаза странного зверя оставались прекрасными. Большие и темные, в густых ресницах, по которым катилась одинокая слеза счастья и отчаяния одновременно.

Зверь сидел, молча и пристально глядя на чудесным образом ожившую мышь, которая нервно огляделась, оправилась и быстро побежала в свою нору, совершенно не обращая внимания на уродливого, немного напоминающего кота, зверя.

— Как мы назовем это создание? — грустно спросила Младшая Кошка.

— Как жаль его… Он так любил, и так ужасно поплатился… — пожалела бедного бывшего кота Средняя.

— Ничего, — хрипло сказала Старшая, — он совсем не жалок, просто он другой. И даст продолжение своим многочисленным потомкам. И род его продолжится в веках и будет плодовитым. А назовем мы его "попрыгун", Заяц! Отныне и до веку это станет именем всех его потомков! Смотрите какие у него подходящие для прыжков ноги! Да будет так!

Три Кошки одновременно взмахнули хвостами, закрепив в истории мира новый род зайцеобразных и занялись своим обычным делом — плетением новых кос жизни.

А наш бывший кот постепенно смирился со своим новым обликом. Теперь он не ест мышей, стал вегетарианцем, предпочитает коренья, зелень, кору деревьев. Он славится своими прыжками — длинными и высокими. И помогают ему в этом именно его странно выглядящие ноги.

Его род со временем чрезвычайно разросся и расселился по Земле. И все у них хорошо. Зайцы живут семьями, очень любят друг друга и свое потомство.

Но иногда заяц вспоминает кем он был когда-то, давно, в прошлом, припоминает свою грацию и пластику великолепного хищника, красоту и томность своих раскосых изумрудных глаз с вертикальными на солнце зрачками. И вспоминает свою великую любовь — прекрасную мышь, танцующую в лучах рассвета.

И тогда он отчаянно начинает выбивать дробь задними ногами по земле или пустому, гулкому пню, чётко отбивая ритм "Рассветного танца", в надежде, что его услышит новая танцующая мышь…

…Я крепко спал, и мне снились розовые, порхающие, как огромные бабочки коты, вдруг превращающиеся в высоко прыгающих белых зайцев, между длинных ушей которых танцевала белоснежная прекрасная мышь с полупрозрачными, золотящимися в лучах рассветного солнца, ушками…

Рассвет…

Наверное, настало время

Прощания влюбленных звезд —

Туман поднялся над Рекой Небес

И слышны жалобные крики

(Ки-но Цураюки)

ГЛАВА 7. С ЛЮБИМЫМИ НЕ РАССТАВАЙТЕСЬ…

…Мы проснулись ранним утром от холода. Мамы с нами не было. Видимо еще не рассвело, как она снова отправилась на охоту…

Всю ночь с неба текли "слезы предков", странные слезы. Они были похожи на расплавленный лёд. Мама называла такой дождь "слезами возмездия". Он был невероятно холодным и, обтекая предметы, делал их блестящими, как-будто закованными в прозрачный панцирь. Ветви деревьев и кустов выглядели ненастоящими, неживыми. Они отяжелели и стремились низко пригнуться к земле, словно ища у нее тепла и