Бунт на «Баунти» - Джон Бойн

Несмотря на то что я провел в обществе судового штурмана мистера Фрейера восемнадцать месяцев, мы с ним ни разу толком не поговорили. Да, он приветствовал меня, когда я только-только поднялся на борт «Баунти», – собственно говоря, он был первым (после показавшегося мне похожим на хорька мистера Сэмюэля) членом команды, с кем я столкнулся на судне в тот ясный Сочельник 1787 года, – однако с того времени мистер Фрейер и внимание-то на меня обращал редко, столь сильно был он занят исполнением своих обязанностей и попытками наладить приличные отношения с мистером Блаем.

Тем пуще я удивился, когда обнаружил, проснувшись от послеполуденного сна, что голова моя лежит, как на подушке, на его коленях, а сам он нисколько против этого не возражает.

– Прошу прощения, сэр, – смиренно произнес я, садясь и потирая глаза. – Не понимаю, как это получилось. Во сне человеку случается совершать странные поступки.

– Забудь об этом, мальчик, – ответил он так, точно ничего странного в этом не видел. – Главное, что ты поспал, набрался сил.

– Да, сэр, – согласился я, окончательно приходя в себя, и преизрядно потянулся. А потом глянул в сторону сидящих на веслах Вильяма Коула и Дэвида Нельсона, и, готов поклясться, кожа обоих показалась мне почти прозрачной, а глаза в почерневших глазницах никогда не имели такого загнанного выражения.

– А позволь тебя спросить, кто такой мистер Льюис? – спросил после недолгого молчания мистер Фрейер.

Признаться, я чуть за борт не выпрыгнул от удивления.

– Мистер Льюис? – переспросил я, совершенно забыв о должной почтительности. – А что вы о нем знаете?

– Решительно ничего, – ответил он. – Ты говорил о нем во сне, вот и все.

Я почувствовал, что у меня немного свело живот, но поскольку эта часть моего тела вот уж месяц как донимала меня судорожными болями, внимания на нее не обратил.

– Говорил о мистере Льюисе? И что же?

– Ничего вразумительного, – сказал мистер Фрейер. – Может быть, он просто персонаж твоего сна? Ты кричал, чтобы он отпустил тебя. Что ты никогда к нему не вернешься.

Я молча покивал, обдумывая его слова. Решительно никаких сновидений я не помнил.

– Да, – наконец сказал я. – Он просто привиделся мне, вот и все. Не знал, что я разговариваю во сне.

– Все мы время от времени делаем это. Помню, моя милая жена Мэри говорила, что в самый разгар ночи я начинаю бормотать что-то о совах.

– О совах, сэр?

– Вот именно. И это удивительно, потому что никакого интереса к совам я не питаю. Но тем не менее бормочу о них. Такова одна из шуток, которые играет с нами наше сознание.

Я согласился с ним и повернулся к морю, подавив зевок, который мог бы, не будь я занят разговором, снова погрузить меня в сон. Потом еще раз взглянул на мистера Фрейера и только тут заметил, что борода его, оставшись по краям рыжеватой, в середке поседела. Я не знал, сколько ему лет, – по моим предположениям, около сорока, – но время, проведенное нами в море, на пользу штурману не пошло, он, казалось, старел на глазах.

– Сэр, – произнес я после долгого молчания, ибо вспомнил о вопросе, который давно хотел ему задать. – Сэр, могу я спросить вас о чем-то?

– Можешь, – ответил он, повернувшись ко мне.

– Я только не знаю, не рассердит ли вас мой вопрос. Но узнать ответ на него мне хотелось бы.

Мистер Фрейер улыбнулся и обвел рукой окружающий нас океанский простор.

– Тернстайл, – сказал он, – на борту нынешнего нашего судна мы продолжаем разыгрывать фарс, изображая почтение к рангу, полагая, что это поможет нам в сохранности добраться туда, куда мы плывем. Но посмотри вокруг, не ощущаешь ли ты определенного равенства со своими товарищами? В любую минуту мы можем пойти все вместе ко дну, и, если пойдем, каждый из нас попадет в одно и то же место.

– Да, сэр, – ответил я, поскольку невозможно было отрицать справедливость им сказанного. – Так вот о чем я хотел вас спросить. Я не могу понять, как вы здесь оказались.

– Здесь, на баркасе? – приподняв бровь, переспросил он. – Ты в своем уме, мальчик? Нас посадили сюда изменники…

– Нет, – возразил я и тряхнул головой. – Вы меня не поняли, сэр. Я спросил, почему вы присоединились к капитану, а не остались с мистером Кристианом. Отэити – чудесное место, сэр, мы все это знаем. Находиться там – одно наслаждение. И если позволите, мистер Фрейер, мне всегда казалось, что вас и капитана братьями по оружию никак уж не назовешь.

Выбранные мной слова немного насмешили его, я тоже улыбнулся, довольный, что мистер Фрейер не рассердился на меня за мою дерзость. Понизив голос, он ответил:

– Ты вправе спросить меня об этом. Полагаю, мое решение поставило в тупик не одного из наших моряков. Ты верно отметил, что во время плавания между мной и капитаном случались… раздоры.

– Я преклоняюсь перед капитаном, сэр, – поспешил заявить я. – И надеюсь, вы это знаете. Я никогда не сказал бы против него ни слова. Но, по-моему, он временами проявлял по отношению к вам чрезмерную жестокость.

– Спасибо, Тернстайл, – сказал мистер Фрейер, признавая мою правоту. – Очень любезно с твоей стороны, тем более что ты всей душой предан мистеру Блаю. Твоя верность ему хорошо известна каждому на этом баркасе, да и всем морякам «Баунти».

Тут он меня удивил: я и не ожидал никогда, что меня сочтут столь преданным человеком. Однако слова мистера Фрейера согрели меня, я рад был услышать их.