Бог располагает! - Александр Дюма

Марсель подошел, чтобы открыть ему.

Самуил напряг слух, но ничего расслышать не смог. Он только увидел, как Лотарио с отчаянием махнул рукой, но еще и после этого долго настойчиво что-то объяснял слуге.

Потом, через весьма непродолжительное время, Лотарио вместе с мальчиком вошли в сад и направились к дому.

На мгновение Самуилу стало страшно.

«Ах ты черт, неужели этот болван сейчас приведет его сюда?» — подумал он.

Он проверил, плотно ли закрыта дверь, и расположился так, чтобы его нельзя было увидеть в замочную скважину. После этого он больше не шевелился и не производил ни малейшего шума.

Но по лестнице никто не поднимался.

Минут через пять в саду послышался голос Лотарио.

Марсель проводил племянника графа фон Эбербаха до его кареты, тот сел в нее и уехал.

«Все идет отлично, — подумал Самуил. — Лотарио бледен как смерть».

Почти тотчас в дверь мансарды постучали.

— Это я, — раздался голос Марселя.

Самуил отодвинул засов.

— Ну? — спросил он.

— Господин Лотарио только что был здесь.

— Что он говорил?

— Хотел видеть вас. Он был прямо вне себя. Сказал, что ему совершенно необходимо потолковать с вами. Тогда я, как вы мне велели, ему говорю, что вы только что ушли. Он стал спрашивать, не сказали ли вы, куда направляетесь, ну, а я ему ответил, что нет. Он был жутко раздосадован, но я ему сказал, что ничего тут поделать не могу. Ей-Богу, он до того расстроился, что я прямо чуть не прыснул со смеху.

— А это что за бумажка? — спросил Самуил, заметив в руках у Марселя записку.

— Не застав вас, он попросил у меня, чем написать…

— Давай же скорей сюда!

И он вырвал письмо из рук лакея.

— Возвращайся на свой пост, — велел он, — и продолжай действовать в том же духе. Пятьдесят франков ты уже заработал.

— Ох, сударь!..

Марсель убежал. Самуил снова запер дверь и развернул записку.

Он прочел следующее:

«Милостивый государь и дорогой друг!

Я приходил, чтобы просить у Вас совета и покровительства. Со мной случилось величайшее несчастье; Вы один можете спасти нас всех. Между моим дядей и мной произошло какое-то чудовищное недоразумение. Не знаю, чего ему наговорили обо мне, но знаю одно: я ничего не делал против него. И при всем том — если б Вы только знали! — граф фон Эбербах публично, да, в присутствии самого прусского посла так оскорбил меня, что, если моя честь не будет восстановлена, мне не останется ничего иного, кроме как драться с ним или покончить с собой…»

В этом месте Самуил не смог удержаться от улыбки.

Затем он продолжил чтение:

Оставить без внимания подобное оскорбление для меня невозможно. Что ж, Вам я могу сказать все: граф фон Эбербах бросил перчатку мне в лицо! И повторяю: прусский посол был при этом! Теперь Вы сами видите… К несчастью, граф фон Эбербах мой дядя: здесь необходимо вмешательство общего друга. Прежде всего я подумал о Вас. Посол Пруссии, свидетель происшедшего, в силу своего служебного положения не может вмешиваться в это семейное дело. И к тому же Вы имеете гораздо большее влияние на графа фон Эбербаха, нежели он. Вы уже дали мне столько доказательств своего доброго расположения, что я прошу Вас и об этом. Я теряю голову.

К кому мне обратиться, если Вы не возвратитесь вовремя? Мчаться в Анген, чтобы сообщить Фредерике? Но дела подобного рода не улаживают с женской помощью. Как видите, вся моя надежда только на Вас. Вы поговорите с дядей, узнаете, что на него нашло, и Вам не составит труда пролить свет на все эти темные обстоятельства, в которых мы запутались. Я же ничего не могу сделать, так как ничего не знаю. Взамен всех объяснений граф фон Эбербах послал мне вызов и назначил встречу: в двухстах шагах от моста Сен-Дени. Я ничего не понимаю. С ума можно сойти от горя и стыда.

Если Вы вернетесь домой, умоляю Вас поспешить; в противном случае мне останется лишь выбирать между дуэлью и самоубийством.

Лотарио».

Самуил потирал руки.

— Самоубийство! — пробормотал он. — А что? Мне такое решение в голову не приходило, однако же оно было бы отнюдь не худшим.

И он снова принялся читать свою книгу.

Прошло минут сорок пять с тех пор как приходил и ушел Лотарио, когда колокольчик зазвонил вновь.

Самуил приник к слуховому окошку.

На сей раз это был слуга. Самуил Гельб узнал ливрею графа фон Эбербаха. Марсель побежал открывать. Самуил снова попытался расслышать, о чем они говорят, но по-прежнему безуспешно.

Но на сей раз такого долгого ожидания не потребовалось. Почти сразу же он увидел, как слуга Юлиуса передал Марселю письмо и удалился.

Марсель затворил калитку и через несколько мгновений уже был в мансарде.

Он назвался, и Самуил ему открыл.

— Это был лакей графа фон Эбербаха, — сказал Марсель. — Ему было приказано передать вам это письмо в собственные руки, но коль скоро я ему сказал, что вы только что ушли, он оставил его мне и уехал.

— Давай сюда, — сказал Самуил.

Марсель опять ушел, а Самуил, запершись, осторожно ввел лезвие перочинного ножа под печать письма Юлиуса, стараясь оставить сургуч нетронутым; потом он вынул письмо из конверта.

В этом письме происшедшее было изображено со всем пылом порывистого, хоть и сдерживаемого негодования.

Как и предполагал Самуил, накануне Юлиус ждал Фредерику, встревоженный тем, что она все не едет. У нее было для этого весьма солидное основание: ее похитили!

Кто похитил? Совершенно очевидно, что сделать это мог только Лотарио. Так они избавились от запрета, наложенного на их страсти. Юлиус был уверен, что это Лотарио; он перехватил записку без адреса, где Фредерика просила друга, который не мог быть никем иным, кроме Лотарио, присоединиться к ней как можно скорее в условленном заранее месте.

Ко всему прочему это бегство Фредерики совпало с отъездом Лотарио, который тогда же исчез под предлогом якобы надзора за посадкой в Гавре немецких эмигрантов на корабли. Он возвратился лишь рано утром, по всей видимости устроив Фредерику в какой-то потаенной деревушке, но вернулся лишь затем, чтобы в тот же день снова уехать, и Юлиус застал его в ту самую минуту, когда он испрашивал у посла разрешения на этот отъезд.

Но живым Лотарио отсюда не уйти; этот негодяй, похитивший его счастье, не останется безнаказанным. Во-первых, Юлиус уже лишил наследства их обоих, и племянника, и его сообщницу; во-вторых, он назначил ему встречу для поединка сегодня на закате.

Через несколько часов в живых останется лишь один из двоих.