Тень мечей - Камран Паша

— Здесь вам ничего не грозит, ваше величество. Вы мой гость, и честь сыновей Айюба — порука вашей безопасности.

Ги слабо улыбнулся и принял напиток. Король пригубил шербет и передал его Рено. Доселе приветливое лицо Саладина исказила ярость.

— Но я не ручался за безопасность этой свиньи! — воскликнул Саладин, и каждое его слово было подобно острому кинжалу. Ги замер, но Рено остался невозмутим. На губах рыцаря играла надменная усмешка.

Взгляды султана и тамплиера скрестились, затем Саладин вновь повернулся к монарху:

— Пришло время, ваше величество, обсудить условия, на которых вы сложите оружие. Раз уж мы вернули под свою власть все побережье, то мои воины войдут и в Иерусалим.

Ги кивнул, смиряясь с неизбежным.

— Какие гарантии получит мой народ? — спросил король, отлично понимая, что подкрепить какие бы то ни было требования ему нечем.

— Ваши церкви не тронут. Невинность девушек пощадят. Мы не будем обращаться с вами так, как ваши предшественники поступили с нами. Клянусь Аллахом! — пообещал султан.

Рено хмыкнул себе под нос. Ему не верилось, чтобы клятвы «ложным богам» хоть чего-нибудь стоили. Ги посмотрел на бородатого Маймонида.

— А как быть с евреями? Церковь не может допустить, чтобы они вернулись. Их руки обагрены кровью Христа, — Ги произнес традиционное обвинение исключительно из чувства долга, играя в разворачивающейся драме взятую на себя роль, но голосу его недоставало убежденности.

В глазах раввина вспыхнуло негодование. Он до глубины души оскорбился за пятнаемую уже в течение трехсот поколений честь своего народа и не сдержался:

— Трусы, вы прикрываетесь этой ложью уже тысячу лет!

Саладин поднял руку и укоризненно посмотрел на Маймонида.

Ги находился под защитой султана, он был гостем, а лекарь нанес ему оскорбление. Маймонид заставил себя успокоиться, прекрасно понимая, что фамильная честь Саладину куда дороже дружбы со стариком евреем. Заговорить без дозволения в присутствии царственных особ, хуже того, поставить султана в неловкое положение — такая ошибка могла стоить головы. Раввин подивился иронии судьбы: как и Моисей, он может прожить достаточно долго, чтобы увидеть Землю Обетованную, но недостаточно, чтобы ступить на нее. Маймонид посмотрел Саладину в глаза, но вместо гнева увидел в них терпение и сочувствие. Раввин склонил голову и смиренно отступил назад. Султан повернулся к королю Ги.

— Мне грустно говорить это, но не в моих силах исполнить вашу просьбу, — ответил он. — Евреи — народ Книги, и наша религия велит защищать их. Пророк Мухаммед — мир ему! — запретил чинить им обиды.

Ги выслушал этот ответ, как подобает королю. Он от всей души радовался, что его враг способен на милосердие, о котором давным-давно забыл его собственный народ. Рено же, явно задетый словами Саладина, бросил на Ги взгляд, полный нескрываемой злости.

— Гореть тебе в геенне огненной за твои сделки с дьяволом! — воскликнул он.

Саладин поднялся со своего места и подошел к самодовольному Рено. На устах султана играла вежливая улыбка, которая, однако, не скрывала глубокой ненависти, отражавшейся в его глазах.

— Я должен поблагодарить тебя, рыцарь Рено, — произнес он. — Без тебя эта победа была бы невозможна: именно твои преступления объединили правоверных после распрей, длившихся сотню лет.

— Я не совершил никакого преступления, — ответил Рено, гордо выпятив грудь.

Повисла такая тишина, что Маймониду показалось, будто он слышит, как шуршат падающие с пальм листья в далеком Каире.

— А вырезанные до последнего человека караваны? А ограбленные до нитки селения? — Голос Саладина дрогнул. Он до последней минуты не верил в то, что у этого человека отсутствует элементарное чувство чести, и теперь с трудом сохранял приличествующую ему сдержанность.

— Войны без жертв не бывает, — возразил ему Рено, не отводя взгляда.

— Быть может, по твоим извращенным понятиям о войне, — заметил Саладин, и в его голосе зазвенела сталь. — Но когда ты напал на Мекку и Медину, я понял, что ты воистину безумен. На что же ты, о рыцарь, мог рассчитывать, подвергая осаде эти святыни? Единственное, чего ты добился, — это то, что разжег неугасимое пламя священной войны — джихада!

Лицо Рено исказилось при упоминании о самом серьезном его фиаско, о безрассудном поступке, который изменил ход истории и в конце концов привел его самого к нынешнему унижению перед заклятым врагом.

— Да ни на что особенное! — воскликнул он. Гнев окончательно возобладал над разумом, который диктовал осторожность в его нынешнем положении. — Я хотел только раскопать могилу вашего лжепророка и выставить его кости на всеобщее обозрение. Я подумывал даже о том, чтобы взимать по нескольку динаров с каждого, кто пожелает взглянуть на них.

Позднее Маймонид будет сомневаться: может, ему показалось или же вправду померк свет дня, как бывает при затмении солнца? Дерзость Рено перешла всякие границы, и вселенная будто содрогнулась в ожидании бед.

Вселенной не долго пришлось ожидать, когда свершится возмездие.

Саладин выхватил саблю из ножен. Одним взмахом он рассек шею Рено, и голова рыцаря полетела через весь зал. Обезглавленное тело на мгновение замерло, словно еще не веря в случившееся, а потом рухнуло в лужу крови, бившей струей из перерезанных жил.

Ги замер, в ужасе глядя на останки рыцаря. Но Саладин повернулся к нему с виноватой улыбкой, как хозяин, смущенный досадной мелочью, которая чуть было не испортила пир. Не вложив в ножны окровавленную саблю, Саладин сделал шаг вперед и по-дружески обнял испуганного короля.

— Быть может, мы продолжим беседу за столом?