Седьмая печать - Сергей Зайцев

приёмной комнате господина градоначальника Петербурга генерал-адъютанта Фёдора Фёдоровича Трепова 24 января 1878 года в 10 часов утра имело место трагическое происшествие. А именно...

К 10 часам в приёмной собрались шесть женщин со всякого рода прошениями. Одна из женщин, молодая брюнетка среднего роста, одетая лучше других — в серой ротонде^[1], покрытой платком, — заметно нервничала и всячески демонстрировала намерение обратиться к высокому чиновнику первой.

Когда господин градоначальник вышел из кабинета в приёмную, молодая брюнетка сорвалась с места и направилась к нему. Она подала прошение о выдаче ей свидетельства о поведении.

Генерал-адъютант, человек хороших манер, встретил женщину на середине комнаты, принял бумагу, пробежал написанное глазами, взглянул на аккуратную подпись просительницы, дворянки Козловой Е. И., и удовлетворённо кивнул. В то время как градоначальник отошёл к столу и, повернувшись к просительнице спиной, стал писать на прошении резолюцию, госпожа Козлова выхватила из-под полы ротонды карманный револьвер-бульдог и выстрелила в генерала практически в упор в левый бок. Градоначальник выпустил перо из рук, схватился за рану и с криком: «Доктора! Скорее доктора, доктора!» ушёл в кабинет, где лёг на кушетку и стонал от боли. Кровь уже изрядно залила мундир.

Тем временем господа Зейдлиц и Греч кинулись к преступнице, отняли у неё оружие и вывели из приёмной комнаты. Сразу же был учинён первый допрос.

Молодая женщина призналась, что она Елизавета Ивановна Козлова, уроженка Тверской губернии, дочь поручика, домашняя учительница. На вопрос, зачем она стреляла в генерал-адъютанта Трепова, женщина ответила, что узнала о деле государственного преступника Боголюбова, была раздражена тем, что градоначальник унизил человеческое достоинство заключённого^[2], решила за это градоначальнику «по делом» воздать и одновременно привлечь внимание общества к тяжёлому положению политических арестантов в тюрьмах; на вопрос, откуда у неё револьвер Webley Bulldog, последовал ответ: револьвер купила случаем и недорого. Задержанная Козлова была очень возбуждена, бледна, руки у неё дрожали. Говорила она сбивчиво, а потом вдруг полностью отреклась от сказанного и замкнулась в себе.

Между тем доктор осмотрел Трепова и отметил, что положение генерал-адъютанта опасное, хотя состояние здоровья его на момент осмотра и удовлетворительное. Пуля, вошедшая в левый бок, изменила в тканях направление, пошла вниз, пробила подвздошную кость и, вероятнее всего, не повредила ни одного жизненно важного органа, в противном случае пострадавший был бы совсем плох. Где засела пуля, при первичном осмотре установить не удалось. Доктор предположил — что где-то в бедренной кости.

В дальнейшем в результате проводимого лечения господин градоначальник быстро пошёл на поправку.

На последующих допросах преступницы было выяснено, что никакая она не Козлова Елизавета Ивановна, что настоящее имя её Вера Ивановна Засулич; она дочь майора, уже ранее судимая и отбывавшая наказание на каторге. Мотивы покушения молодая женщина приводила те же — хотела-де отомстить за поругание человеческого достоинства арестанта. Свидетели происшествия показали, что слышали выстрел, крики, а потом видели, как двое господ выводили из приёмной комнаты красивую разгневанную брюнетку с длинными, распущенными волосами.

По городу скоро прошёл слух, будто женщина, покушавшаяся на жизнь градоначальника, — редкая красавица. Видно, слух этот, может, слегка преувеличенный, дошёл и до царской семьи, ибо сам государь Александр Николаевич из любопытства лично посетил Веру Засулич, содержавшуюся до суда в отдельной камере. Говорили после, что Его Величество согласился: да, арестантка собою весьма недурна. А предприимчивые торгаши уже продавали на улицах из-под полы маленькие портретики красавицы-террористки. Эти портретики показывали друг другу извозчики и камнетёсы, лодочники и сезонные артельщики, грузчики и печатники, студенты и гимназисты, чиновники и дьяки, кухарки, прачки, посудомойки, швеи; на образ отчаянной террористки едва не молились арестанты в тюрьмах, и образ этот сопровождал их на тернистом, многомесячном пути в Сибирь; эти портретики ходили по рукам обворожительных придворных дам и блистательных молодых офицеров; фотокарточку обвиняемой девицы тайком передавали друг дружке на балах впечатлительные петербургские матроны и их дочки; смеялись, что сам министр юстиции граф Константин Палён обнаружил такой фотографический портретик в будуаре у своей обожаемой супруги.

31 марта состоялся судебный процесс. Обвинитель, назначенный явно неудачно, был невнятен и тих. Зато защитник, адвокат П. А. Александров, красноречив был и убедителен, громким голосом он рокотал, в каждом своём выступлении блистал талантом оратора и был явно поддерживаем председательствующим на процессе А. Ф. Кони^[3] и сопереживаем присяжными — иных из них он даже довёл до слёз, с чувством рассказывая о том, как, верно, было возмущено пламенное сердце подсудимой, когда эта сердобольная, молодая и красивая женщина узнала об издевательствах, чинимых в тюрьме над лишённым всяких прав студентом Боголюбовым. Ах, заметьте, как она ангельски хороша! разве может такая представительница прекрасного пола намеренно, не находясь в состоянии аффекта, перед которым, согласитесь, слаб всякий из нас, пойти на худое дело!..