Второй шанс. Опозоренная невеста злодея - Дита Терми

Дита Терми, Эя Фаль

Второй шанс. Опозоренная невеста злодея

Глава 1. Откровение

– С днём рождения, дорогая.

Я не повернула головы. Не могла.

Но узнала его голос. Голос Люциана, второго принца Тенериса, моего бывшего мужа, который звучал в полумраке сладко, как яд. Он остановился у кровати, и я наконец смогла перевести на него взгляд.

Он почти не изменился. Время было милостиво к тем, у кого есть власть и чистая совесть. Золочёные волосы, идеальные черты, синие глаза, в которых когда-то тонуло моё сердце. На нём был дорогой плащ с мехом, от которого пахло морозом, дорогой кожей и… её духами.

Он пах Селиной. Моей сводной сестрой, которая теперь была его женой.

В комнате стало ещё холоднее от его присутствия.

В этом доме всегда было так. Ледяные порывы ветра проникали сквозь гнилые половицы старого дома в Блэкхилле, холод поднимался по моему позвоночнику, который уже двадцать лет был лишь бесполезным воспоминанием о боли, и ложился ледяной плитой на грудь.

Мне исполнялось сорок пять. День рождения. Если это можно было назвать жизнью.

Здесь, в этом заброшенном поместье моих предков, куда меня вышвырнули, как падаль, я и провела остаток дней.

Больная. Изуродованная. Парализованная.

Селина тогда, двадцать лет назад, толкнула меня в камин во время ссоры. Левая сторона лица и шея – жуткий рельеф шрамов, который не скрыть даже падающими прядями тусклых, когда-то золотистых, а теперь седых волос. Сорок плетей по приказу короля за соучастие в убийстве королевы – достаточно, чтобы не убить на месте, но сломать навсегда.

Я была живым трупом. И всё равно он пришёл. Впервые за все эти годы.

– Зачем? – прошептала я.

Голос был хриплым, разбитым, как и всё во мне.

Люциан улыбнулся, снисходительно, будто объясняя ребёнку простую истину.

– Чтобы прояснить кое-какие юридические тонкости. Ты, видишь ли, всё ещё кое-что значишь. Вернее, твоё имя. И твоя смерть.

Он медленно снял перчатку, изучая свои ухоженные руки.

– Помнишь старое завещание твоего деда-чудака, Альстора Лансера? Того, что слыл алхимиком? Все думали, оно утеряно или аннулировано. Оказалось – нет. Оно хранилось в тайнике в этом самом доме. И в нём чётко сказано: ключевые земли Блэкхилла, со всеми недрами и правами, переходят в единоличное владение прямого кровного наследника по старшей линии. То есть, тебе.

Я слушала, не понимая.

Блэкхилл? Эти бесплодные холмы, эта забытая богом дыра? Какие земли?

– Здесь же ничего нет, – выдавила я.

– О, наивная, – он рассмеялся коротко, холодно. – Под этими чёрными, мёртвыми холмами лежит самое большое в королевстве месторождение сильванира. Эльфийский металл. Непробиваемый. Тот, что может решить исход любой войны. Тот, за который королевства готовы продать душу. И он твой. Вернее, был бы твоим, если бы ты была в состоянии что-то подписать. И если бы была жива.

Всё встало на свои места. Вся моя несчастная, преданная жизнь. Отец, поверивший наветам мачехи. Подруги, отвернувшиеся после скандала. Люциан, женившийся на мне ради поддержки моего отца-военачальника, а потом обокравший, опозоривший и бросивший меня. Селина, отобравшая всё, включая мою внешность и моего мужа. Вся эта гнусная, продуманная до мелочей ловушка, в которую я попала, как дура, ослеплённая любовью.

– За что? – вырвалось у меня. Один-единственный вопрос, который жёг изнутри двадцать лет. – Я любила тебя. Я отдала тебе всё.

Его лицо на мгновение исказила гримаса презрения.

– Любила? Ты была нужным инструментом, Арианна. Дочь герцога Лансера – ключ к армии. А потом… потом ты стала обузой. И удобной ширмой. Кто поверит, что нежная, любящая жена и падчерица способны отравить королеву? Конечно, это сделала ревнивая, уродливая невестка в сговоре с её безумным старшим сыном. Аккуратно. Удобно. Навсегда.

Он наклонился ко мне, и его горячее дыхание коснулось моего лица.

– Но даже будучи парализованной в этой дыре, ты продолжала мне мешать. Завещание. Пока ты жива – земли не переоформить. Король слишком щепетилен в вопросах закона. Так что… сегодня твой день, Арианна. День, когда все проблемы наконец разрешатся.

Его рука с молниеносной, отработанной в боях грацией мелькнула в воздухе. Я даже не увидела лезвия. Только ощутила странный, неглубокий холод в области сердца. Потом тепло, растекающееся по груди, пропитывающее тонкую рубашку.

Люциан выпрямился, с удовлетворением глядя на свою работу.

– Не волнуйся, это почти безболезненно. И подумай: ты наконец принесёшь пользу королевству. Твоя смерть подарит роду Тенерисов силу, которая сделает меня… нас… непобедимыми.

Он вытер кинжал о моё одеяло, повернулся и пошёл прочь. Его шаги затихли. Остался только скрип двери и нарастающий гул в ушах.

Холод сменился странным, всепоглощающим теплом. Тень от пятна сырости на потолке расплывалась, превращаясь в туннель. Боль уходила. Унижение. Страх. Оставалось только пустое, леденящее недоумение. Вся жизнь – ложь. И смерть – тоже часть чьего-то грязного плана.

И тогда дверь с грохотом распахнулась во второй раз.

Ворвался ветер, снег и… он.

Кайран. Первый принц. «Наследник Теней».

Он заполнил собой всё пространство, вытесняя запах смерти ароматом шторма и горькой полыни. Его мощный силуэт в дверном проеме казался высеченным из обсидиана. В каждом его движении сквозила хищная, первобытная грация. Чёрные волосы были растрёпаны и намокли от снега, прилипнув к вискам, что делало его лицо с резкими скулами еще более суровым. Плащ наброшен на одно плечо, как будто он скакал без остановки несколько дней. Его лицо, обычно холодное и замкнутое, было искажено чистым, животным отчаянием.

Он увидел меня, и его глаза – два колодца кипящей тьмы, – вспыхнули таким неистовым, собственническим огнем, что моё замирающее сердце пропустило удар.

– Нет!

Казалось, этот голос не принадлежал человеку. Это был рык раненого вожака, у которого отнимают его жизнь.

Он бросился к кровати и оказался рядом в одно мгновение, смахнув со стола пустую кружку и миску. Его большие сильные руки, горячие даже сквозь холод моей агонии… руки, о которых говорили, что они могут призывать мёртвых… обхватили моё лицо. Его пальцы дрожали, но я чувствовала исходящую от них сокрушительную силу. Он прижал меня