Дети города-героя - Ю. Бродицкая

Эти слова Володя запомнил. Его поразило, что он последний потомок декабристов. Тех, которые вошли в славную книгу русской истории.

А что он сможет сделать полезного для своей Родины?

Эта мысль не оставляла его с того памятного вечера. Может быть, сбежать в Испанию? Там шли бои. Интербригады сражались с фашистами. Радио каждый день передавало сводки. Рядом с Володиным домом, на углу улиц Тверской и Красной конницы, находился интернат для испанских детей.

Как-то, возвращаясь из школы, Володя встретил черноволосого мальчишку, на вид чуть постарше. Стоял теплый, солнечный день, а мальчишка был одет не по погоде. В толстой куртке, в шапке и с мешком. Словно собрался в дорогу. Он подошел к Володе и спросил:

— Где призтан?

— Что, что?

Володя не сразу понял, о чем идет речь. А мальчишка продолжал:

— Море, призтан, домой хочу.

Ах, пристань! Так Володя познакомился с испанцем Хосе. Оказалось, что он разыскивал порт, чтобы уехать домой, в Испанию.

Хосе рассказал новому другу, что он должен в Испании бить фашистов и еще он хотел разыскать мать, которая там сражалась.

— Можно, я с тобой поеду? — спросил Володя.

Но Хосе оглядел его придирчиво и печально покачал головой.

— Нет, тебе еще нельзя — ты маленький.

В то время все мальчишки щеголяли знанием систем самолетов, танков. Бабушка Елизавета Ивановна только головой качала и вздыхала, когда видела, что Володя рисует военные схемы и планы.

— Погоди ты, не торопись, еще навоюешься. — Она гладила Володю по голове и заставляла пить на ночь молоко.

Не думала бабушка, что слова ее окажутся пророческими. Тем летом началась война.

Морячок

На странице альбома — портрет лихого моряка. Бескозырка набекрень, вьются ленты по ветру. Правда, на морячке солдатская гимнастерка, но из расстегнутого ворота выглядывает флотская душа — тельняшка. Это хозяин альбома — Володя Бобрищев-Пушкин, бывший ученик 24-й ленинградской школы.

В блокаду они остались в Ленинграде вдвоем с бабушкой. Володя ходил по утрам за пайком хлеба, выстаивая длинные очереди у булочной. От голода умирали родные, соседи. Бабушка еле держалась на ногах, но старалась отдавать Володе кусочек побольше. Она еще шутила:

— Тебе же продолжать фамилию, а я уже отжила свое.

Володя возмущался и требовал, чтобы хлеб делили поровну.

Ночью, глядя на темные холодные шкафы с книгами, он сочинял героические истории, в которых он побеждал фашистов. Но для этого надо было обязательно попасть на фронт. Володя ходил в военкомат несколько раз и даже написал заявление, где прибавил себе три лишних года. Выходило, что ему уже шестнадцать.

Прислали из военкомата повестку. Бабушка, которая вынула ее из почтового ящика, сама отправилась к военкому:

— С каких это пор в армию стали младенцев брать?

Военком показал Володино заявление, и обман раскрылся. Бабушка долго плакала и стыдила Володю, что он совсем ее не жалеет.

В 1942 году через Ладожское озеро Володю и бабушку эвакуировали из Ленинграда на Кавказ.

В дороге Елизавета Ивановна умерла. Володя остался один. Он твердо решил бежать на фронт.

Но судьбу Володи решили иначе. Его посадили в поезд и отправили в тыл, определив в детский дом, как круглого сироту. «Сирота» для виду покорился, но твердо решил не ехать ни в какой тыл. В дороге он присматривался к воинским эшелонам. На одной из станций отстал от своего поезда и попросился в солдатскую теплушку. Бойцы взяли его к себе. Он рассказал свою историю. Его накормили и устроили на верхних нарах, заботливо укрыли двумя серыми шинелями. Но командир, узнав о мальчишке, рассердился.

— Это еще что? Отправить в тыл! Рано ему воевать, успеет.

Володя молча стоял перед ним. Но упрямо твердил про себя: «Все равно убегу, все равно убегу!» Командир сжалился и разрешил ему доехать до Новороссийска. Прибыв на место, Володя сбежал, боясь, что его снова отправят в тыл. В Новороссийске он пристал к морякам, его взяли юнгой на «морской охотник» СК-046.

В феврале 1943 года на полуострове Мыс-Хако, недалеко от Новороссийска, высадился десант. Горстка отважных моряков отвоевала у фашистов плацдарм, который стали называть «Малой землей». Семь с половиной месяцев удерживали герои-десантники этот клочок земли.

В числе катеров, которые высаживали десантников и потом доставляли им боеприпасы и продовольствие на «Малую землю», был и «морской охотник», на котором служил Володя Бобрищев-Пушкин. Так началась его морская служба.

Командир катера капитан-лейтенант Омельчук был доволен юнгой, но одно его огорчало — идет время, парень растет, а дальше четвертого класса не обучен.

Он достал где-то потрепанный учебник русского языка и заставлял делать скучнейшие упражнения. И еще требовал, чтобы Володя всегда был подтянутым и аккуратным. «Флот нерях не любит», — повторял он часто. Где уж он раздобыл коробку довоенного зубного порошка, одному морскому богу было известно. Торжественно вручил порошок юнге и велел каждый день чистить зубы. Володя даже возмутился. Какие-такие щетки-порошки во время войны! Что он, детсадовец, что ли? Но приказы командиров не обсуждают, и пришлось чистить зубы, как когда-то в мирное время, дома в Ленинграде.

Но в горячке боев командиру, конечно, было не до уроков, да и для занятий не было времени.

Тогда и было решено перевести Володю в Батуми, чтобы он проходил службу и мог ходить в школу. К этому времени относится характеристика, выданная юнге Бобрищеву-Пушкину, что он «с 8 марта 1943 года по 21 ноября 1943 года проходил службу в качестве воспитанника в отделении рулевых эскадренного миноносца „Незаможник“ Черноморского флота и учился в четвертом классе начальной школы г. Батуми. Предан делу партии и Советскому Отечеству.

Капитан 3-го ранга Клубук».

Когда сняли блокаду с Ленинграда, Володю отправили в родной город. На Балтике он служил на эсминце «Вице-адмирал Дрозд».

Сердце Данко

Во время войны трудно угадать, куда забросит солдата судьба. Особенно если ему всего тринадцать лет. Так и Володя Бобрищев-Пушкин с флота попал в 43-ю гвардейскую Рижскую дивизию, в 125-й полк, в четвертую роту.

Командовал ротой младший лейтенант Альфред Гайлиш. Разных командиров успел узнать Володя. Они относились к нему, как к сыну, старались уберечь от опасности, жалели его. А главное, все хотели, чтобы он учился, несмотря на войну, и вырос настоящим человеком.

Альфред Гайлиш был