Самоубийство Пушкина. Том первый - Евгений Николаевич Гусляров

Муж сегодня поехал по своей надобности и должности на неделю, а может быть, и дольше. Ты не можешь себе представить, как я тоскую, когда он уезжает! Вообрази и пожури меня за то, что я сделалась необыкновенно мнительна и суеверна; я боюсь, — чего бы ты думала? Никогда не угадаешь! Боюсь того, что мы оба никогда еще не были, кажется, так нежны друг к другу, так счастливы, так согласны.

А.П. Маркова-Виноградская — Е.В. Бакуниной. 17 августа 1852 г. Сосницы.

В ея старости я её встречал в 60-х гг. в Петербурге у Николая Николаевича Тютчева и в последний раз в декабре 1868 г. в Киеве, где она жила со вторым мужем, уволенным от службы учителем гимназии, Виноградским, в большой бедности.

А.И. Дельвиг (брат). Дневник.

В молодости, должно быть, она была очень хороша собой… Письма, которые писал ей Пушкин, она хранит как святыню… Приятное семейство, немножко даже трогательное…

И.С. Тургенев — Полине Виардо. 1861 г.

В преклонные годы Керн необычайно дорожила прошлым и не прочь была занять внимание собеседников рассказами о Пушкине. Письма его она носила постоянно в сумочке, часто их показывала, почему все эти, дошедшие до нас драгоценные документы, имеют несколько «усталый», по сравнению с другими рукописями Пушкина, вид.

Б.Л. Модзалевский. Материалы Пушкинского Дома.

Не досадуй, мой друг, на меня, что я при сей верной оказии прибегаю к тебе опять за помощью, мой верный друг и моя всегдашняя опора! Помоги мне ещё раз, вероятно в последний, потому что я очень уж на тонкую пряду: раза два нынче зимой чуть было не отправилась. Не откажи мне, пожалуйста, в этот последний раз, вышли мне, пожалуйста, 100 в Петербург на имя Констанции Де-Додт; часть я ей должна, а на остальные она подновит мой гардероб, потому что мой гардероб мыши съели. Адрес Констанции: дом Овсянниковой, Итальянская улица, квартира Тютчевых.

А.П. Маркова-Виноградская — А.Н. Вульфу. Вторая половина 1871 года.

Бедная моя старушка прослезилась и поцеловала радужную бумажку (сто рублей, присланные А.Н. Вульфом), так она пришлась кстати.

А.В. Марков-Виноградский — А.Н. Вульфу.

Я родилась под зелёным штофным балдахином с белыми и зелёными страусовыми перьями по углам… Обстановка была так роскошна и богата, что у матери моей нашлось под подушкой 70 голландских червонцев (эти червонцы занял Иван Матвеевич Муравьев-Апостол). Он был тогда в нужде. Впоследствии он женился на богатой и говорил, что женился на целой житнице, но забыл о

долге… Что, если бы наследники вспомнили о нем и помогли мне теперь в нужде?

Из новой редакции записок А.П. Марковой-Виноградской…

которая сделана через несколько

В ноябре 1865 года Александр Васильевич вышел в отставку в чине коллежского асессора и маленькой пенсией, Марковы-Виноградские покинули Петербург.

Все последующие годы вели они жизнь странническую — жили то у родных в Тверской губернии, то в Лубнах, Киеве, Москве, бакунинском Прямухине. Нужда заставила Анну Петровну расстаться с единственным своим сокровищем — письмами Пушкина, продать их по пяти рублей за штуку…

Н. Смирнов-Сокольский. Рассказы о книгах.

Письма Пушкина были в 1870 году приобретены у Анны Петровны М.И. Семевским по 5 р. за каждое и, по его смерти, по слухам, появились на Петроградском антикварном рынке в начале 1923 г. после смерти

А.М. Семевской. Минувшие дни. № 1

Думал ли Пушкин, что его поэтическая, исполненная чувства и игривого остроумия любезность поможет предмету его на старости лет сшить себе кое-что и купить вина и лакомств?

А.В. Марков-Виноградский. Дневник. Цит. по: М.В. Строганов. Литературный быт как литературный факт. Журнал «Литературный факт». 2017. № 6

В зиму 1876 года наша семья увеличились двумя девочками. Первая девочка была маленькая Аглая, внучка Анны Петровны Керн. Некоторое время она вместе со своей матерью, отцом «Шуроном» и нянькой жила у нас, потом все они уехали в Москву, вероятно к Анне Петровне.

Ал. Алтаев. Памятные встречи. С. 127

…с другой стороны матери (занимавшейся рукоделием) восседала в кресле жившая тогда у нас старая дама в кружевной наколке, нетерпеливая, с деспотическими замашками, немного жеманная. Она, конечно, критиковала и вышивку, и рисунок. Цвета не те. Шерсть не та. Канва слишком крупна. Оттенки никуда не годятся. Сюда нужен шёлк, а не гарус и не берлинская шерсть. И шёлк не «шемаханский», а непременно «филозель». Сорок лет назад у неё было вышито таким шёлком бальное платье, и она была восхитительна, — сам Пушкин это находил…

Так капризно говорит знаменитая Анна Петровна Керн, во втором браке Виноградская. Она живёт у моих родителей, на их иждивении, живёт со всей семьей в ожидании каких-то будущих благ. Она никак не может забыть, что когда-то была обаятельная и вдохновляла самого Пушкина, и любит напомнить об этом каждому к месту и не к месту.

Ал. Алтаев (Ямщикова). Памятные встречи. Госиздат, 1957 г. С. 123

Комната полна гостей. Это всё люди искусства. Здесь и певцы, и певицы, и драматические актёры. Дети отосланы спать; мать садится за фортепиано аккомпанировать известному тенору Фёдору Петровичу Комиссаржевскому, приехавшему в Киев на гастроли. Он поёт с молодой певицей оперной труппы Бергера А.А. Сантагано-Горчаковой из «Жизни за царя» Глинки:

И миром благим про-цве-тет!

Вот замирает последняя нота, раздаются рукоплескания. И вдруг томный голос:

— Милый Фёдор Петрович, спойте романс, посвящённый мне…

— Ну, села на своего конька — бормочет на ухо матери Комиссаржевский и прикидывается непонимающим. — Это какой же, уважаемая Анна Петровна?

— «Я помню чудное мгновенье…». Вы его так божественно поёте.

Комиссаржевский преувеличенно почтительно раскланивается и снова придвигается к фортепиано. Мать разворачивает ноты.

Она всегда рассказывает с волнением, как вот это вышло нехорошо, когда за первыми аккордами аккомпанемента прозвучала первая фраза: Я помню чудное мгновенье…

На лицах слушателей застыло недоумение. Черные глаза Горчаковой с каждой нотой выражали всё больший и больший ужас. От конфуза плечи матери сжались и пригибались к клавишам. Массивная фигура длинноволосого Лярова, баса из оперы Бергера, склонилась к Агину; слышался его театральный шепот:

— Голубонька моя, Александр Алексеевич, что же это он? Зачем же детонирует?

У Агина был прекрасный слух, и ему ли не знать этого романса. Сколько раз у Брюллова, на пирушках «братии», слышал он его в исполнении самого Глинки!

— Я шептала Комиссаржевскому, — говорила мать, — я умоляла его: «Фёдор Петрович, не надо так жестоко шутить». Но он продолжал. Оборачиваясь к Анне Петровне своим красивым лицом с ястребиным профилем, невероятно буффоня, он выражал нарочитое чувство восторга и обожания. Прижав руки к груди, закатывая прекрасные синие