Фаэрн. Ломаная спираль - Владимир Воробьев

Глава 20

Глава 20. Улитаррид

Хронология: день 18 похода. Второй день бегства.

Они все же попали в засаду на рассвете второго дня бегства, но прежде были первый день и первая ночь — настолько тяжёлые, что позже, вспоминая их, Кельрак уже не мог провести между ними внятной границы. Всё слилось в одну непрерывную полосу усталости, боли и коротких привалов, наполненных решимостью дойти. Так, если смыть с него героический лак, и выглядит настоящее отступление. Это только на бумаге может быть красивый манёвр или военная фигура из трактатов. В жизни же это вязкая драка со временем, собственным непослушным телом и теми, кто ни при каких обстоятельствах не намерен оставить тебя в покое.

Колонна растянулась на четверть лиги. В живых оставалось сто семьдесят девять разумных — на семнадцать меньше, чем в тот час, когда они бросили «Вирм». Отряд, к сожалению, продолжал таять. Девять умерли от ран ещё до первой стоянки, ещё восьмерых пришлось оставить в боковых нишах с водой, лекарствами и слишком слабой надеждой, что их все же не найдут. Дилаэль пересчитывал людей каждые два часа, потому что число это упрямо продолжало уменьшаться вопреки всем его усилиям. Кто-то умирал от ран, кто-то от истощения, кто-то просто ложился у стены и уже не вставал. Отступление без возможности нести всех раненых очень быстро учит жестокосердечности выбора между спасением и смертью, а ещё быстрее — честности в разговоре с самим собой. Кельрак видел это, понимал и всё равно ненавидел все происходящее. Ненавидел не потому, что надеялся избежать ситуации, а потому что слишком хорошо знал цену каждого своего решения.

Рита шла среди Чертей с лицом мага, выжегшего резерв до дна и даже еще чуть больше. Каждые сто шагов она спотыкалась, и молчаливый, как грубо отлитый идол, Гвоздь подхватывал её под локоть прежде, чем она успевала упасть. На таких мелочах, случайных лишь на первый взгляд, и держались остатки командного духа — не столько на приказах, сколько на упрямстве нескольких, все еще уверенно стоящих на ногах.

Маята шла позади Чертей, там, где заканчивался хоть какой-то порядок и начинался хвост отряда — раненые, те, кого несли на носилках, и те, кто шёл сам, хотя и не должен бы. Она не оглядывалась, но Кельрак знал — она всё слышит. Каждый стон, каждый шорох за спиной. Капитанша берегла и свои, и даже иногда чужих. Дилаэль замыкал строй с тремя мриггами и десятком самых опытных и свежих саргтлин арьергарда. Это были лучшие — те, кого криомант отобрал лично, кто не дрогнет и не побежит ни от какой беды, даже если из темноты позади вынырнут тысячи пустоглазых. Дилаэль не спал уже почти трое суток, и его лицо стало именно таким, какое было под каменной погребальной маской героев: пергаментом, натянутым на кости, с двумя серебристыми глазами, ровными и холодными, как драгоценные сапфиры. Кельрак шёл в середине. Рядом — Синаэ. Бинзир — по правую руку, чуть поотстав, погружённый в себя, и губы его беззвучно шевелились — то ли плёл какие-то арканы, то ли молился. Дуга топал в двух шагах позади, и его присутствие ощущалось даже спиной: тяжёлое, надёжное, непоколебимое, как скала, которая не знает, что бушующее море пытается разрушить ее уже несколько тысячелетий.

Синаэ шла рядом с ним, и её лицо было серым. Не бледным — серым, как камень вокруг. Фаерз'ун'арр работал непрерывно последние двое суток, выжимая из неё всё, что было, и кое-что сверх того, что возможно. Она никогда не жаловалась, но Кельрак видел, как время от времени она замирала на полушаге, прижимая пальцы к виску.

— Ты дойдёшь? — тихо спросил он.

— Сейчас — да. А потом мне неизвестно, — ответила она.

И в её голосе была та непреклонность, которую он знал с детства и которую невозможно было сломать ни просьбами, ни приказами, ни грубой магией.

— Что ты видишь?

Она не ответила сразу. Шла, глядя под ноги — на мокрый камень, на блики ссун-света, на свои собственные ноги, которые переставляла одну за другой механически, как автомат.

— Развилки, — выговорила она наконец. — Тысячи тысяч. Как дерево мироздания. Каждый шаг — ветка, но большинство обрываются в самом начале. Некоторые — бесконечно длинные.

— И мы идём по длинной?

— Мы идём по единственной, которая не обрывается в ближайший час.

Кельрак промолчал. Посох в его руке пульсировал — сущность лича внутри черепа ворочалась, тревожная и беспокойная. Шёпот стал постоянным фоном — не слова, но ощущение. Холод, голод, и под ними, как течение под льдом — страх. Лич, даже мёртвый и подчинённый, боялся того, что шло за ними. Это пугало сильнее всего. Существо, пережившее века, повелевавшее смертью, заточённое в клетку и освобождённое только затем, чтобы стать инструментом — это существо трепетало перед необычной мощью могучего хаззак. И его трепет передавался Кельраку через посох, как гул через натянутую струну.

Посох боялся. Это было смешно, нелепо и очень убедительно, потому что мёртвая сущность в черепе, привязанная к адамантину, боялась того, что шло за ними по пятам. Кельрак почти пожалел, что не может спросить лича прямо. Почти — потому что ответ ему, скорее всего, не понравился бы.

* * *

Привал они устроили в пещере с узким входом — достаточно узким, чтобы его можно было перекрыть одним воином. Дуга сел у входа, положив топор на колени. Не столько охранял, сколько просто сел. Все знали: пока Дуга сидит в проходе, никто не просочится мимо. Он сидел так, будто это место было создано именно под него: максимально удобно так, чтобы ноги упёрты, спина к камню, топор поперёк колен. В голове Дуги, как иногда думал Кельрак, было удивительно мало лишних дверей, и потому страху там негде было разгуляться. Тогда это казалось просто закаленным характером. Позже он поймёт, что дело было не только в характере. Кельрак раскрыл магическое зрение и осмотрел окрестности. Потоки фаэрзресс текли ровно, без завихрений — обычная подземная радиация, фоновая, привычная. Но далеко, на пределе восприятия, в направлении, откуда они пришли, зрение упиралось в стену. Не каменную, а ментальную. Область, в которой эфир был… плотнее. Тяжелее. Словно что-то огромное сидело в нём, как паук в паутине, и само своим присутствием деформировало ткань реальности.

— Лига, — обратился он к Дилаэлю. — Может, полторы. Он не торопится, но уверенно идет за нами.

— Загоняет, — ответил криомант, не отрываясь от карты. Карта дерро, переведённая Ритой, была расстелена на камне,