Второй президент Чехословакии Эдвард Бенеш: политик и человек. 1884–1948 - Валентина Владимировна Марьина

– Лондона, причем всегда дает… понять, что они ближе Берлину». Объясняя причину такой политики, Бенеш считал что, во-первых, Россия «боится сегодняшней огромной военной силы Германии, хочет, по крайней мере в ближайшее время, избежать конфликта с ней и делает вследствие этого ей тут и там уступки», во-вторых, «не верит, что Англия проиграет войну и будет совершенно обессилена. Но относится к ней с прежним недоверием, характерным для последних 20 лет, и особенно времени Чемберлена. Кроме того, полагая, что в Германии в любом случае произойдет революция, которую Россия, вероятно, поддержала бы, „она боится, что буржуазная Англия выступит против этой революции“. Поэтому Бенеш считал, что Советский Союз будет постоянно и долго лавировать, желая затяжной войны, истощения ее участников и наступления континентальной революции, „в которую имеет силы и желание вмешаться“.

Характеристика внешней политики СССР того периода и ее побудительных мотивов была в целом достаточно точной, и, исходя из нее, Бенеш реалистически оценивал отношение Москвы к чехословацкому вопросу: «На нас она (Россия. – В. М.) не будет обращать особого внимания, мы для России – фактор, хотя и не незначительный, но второстепенный, так же, как это было во время последней войны (т. е. Первой мировой. – В. М.) для царизма. Для царизма мы были чересчур левы и демократичны, для Советов будем эвентуально чересчур правы, буржуазно отсталы и лишь национально-революционны… В общеевропейском плане их политика по отношению к нам определяется географией». Поэтому Бенеш рекомендовал своим сторонникам в стране «не ломать голову» над действиями России. «Если выиграют Англия и Америка (в это время обозначилась возможность вступления США в войну против Германии. – В. М.) и мы с ними, – небезосновательно считал он, – то Россия опять будет поддерживать нас, поскольку Советы не отважатся идти против них, как сегодня не отваживаются идти против Германии». Исходя из этого, Бенеш не оценивал тогдашнюю политику СССР в чехословацком вопросе «ни как благоприятную, ни как катастрофическую» и, понимая ее умом, естественно, не одобрял сердцем. С горечью он отмечал, что «даже наши рабочие» не могут забыть компромиссов Советов с Гитлером, поездки Молотова (в Берлин. – В. М.), признания Тисо и Туки (идеолог фашистского крыла Словацкой народной партии. – В. М.), «отказа от советского мартовского заявления относительно ЧСР (советская нота от 18 марта 1939 г. – В. М.) без нашей к тому вины», «высылку нашего посланника из Москвы, в то время как Англия и особенно США наших посланников сохранили». Бенеш также сетовал на крайне сдержанное, если не негативное отношение «к нам» советских учреждений в Лондоне. Говоря, что «всё это нельзя забывать», он в то же время подчеркивал, что «мы ни в коем случае ни в чем не пойдем против России»[664].

Оценка советской внешней политики того периода как эгоистической и расчетливой, неискренней и конъюнктурной по отношению к малым государствам содержалась и в неоконченном аналитическом исследовании начальника канцелярии Бенеша Я. Смутного (конец апреля 1941 г.)[665]. Представление о советской внешней политике как особо незаинтересованной тогда в решении чехословацкого вопроса, несомненно, являлось одной из причин колебаний и непоследовательности самого Бенеша в реализации курса на сотрудничество и с западными демократиями, и с Советским Союзом, позднее (в 1943 г.) выраженного указанной формулой: «опираться на 50 % на Восток и на 50 % на Запад, а не на 100 % на Запад»[666]. Но существовал и еще один фактор, порождавший сдержанность Бенеша в его «русской» политике: он, несомненно, опасался агрессивной коммунистической идеологии с ее экспроприаторскими и уравнительно-распределительными тенденциями, грозящими смести всё наработанное до сих пор цивилизацией. Он боялся вытекавших из этой идеологии экспансионистских устремлений Москвы, нацеленных сначала на разжигание и поддержку мировой революции, а затем установление социалистического строя советского образца. Бенеш не без основания полагал, что ядовитые семена «большевизма», упав на подготовленную войной и пауперизацией широких народных масс социальную почву, особенно в странах Центральной и Юго-Восточной Европы, могут дать буйные всходы. Ему было хорошо известно, что именно в этом направлении работали коммунисты в оккупированной стране. Являясь активнейшей антифашистской силой, они в то же время в соответствии с тогдашней линией Коминтерна держали курс на социалистическую революцию. Подпольная «Руде право» писала в передовой статье «Уроки первого года нынешней империалистической войны»: «Сегодня существует лишь единственный действительный выход для чешского народа: национальная и социальная свобода, социалистическая система по примеру единственной свободной страны, страны Советов! Единственным законным и способным руководителем чешского народа на пути к свободному и счастливому будущему является чешский рабочий класс со своей бесстрашной коммунистической партией… Наша свобода будет либо социалистической, либо никакой!»[667] Широко распространенные русофильские настроения подпитывали и коммунистические лозунги о присоединении «социалистической Чехословацкой республики» и «советской Словакии» к СССР. Бенеш, невзирая на все нападки на него со стороны коммунистов, не отвергал возможности сотрудничества с ними. Но вряд ли он действительно являлся, несмотря на некоторые конъюнктурные заявления, например, в беседах с Майским осенью 1939 г., сторонником установления в возрожденной Чехословакии социалистического строя советского образца, а тем более присоединения своей страны к СССР. Вместе с тем, будучи уверен в возможности социальных взрывов, революционных потрясений в послевоенной Европе, в том числе и в Чехословакии, Бенеш считал неизбежным и необходимым глубокое радикальное преобразование общества и строя, существовавших до войны. Об этом он неоднократно заявлял и в своих выступлениях, и в посланиях на родину, а несколько позднее изложил свои взгляды в книге «Демократия сегодня и завтра»[668]. В обобщенном виде его представления о направлении и результатах предстоящих преобразований сводились к следующему: «Я полагаю, – писал он своим сторонникам в Праге 7 октября 1940 г., – что наша республика выйдет из всего этого в социальном плане весьма радикализированной, политически глубоко изменившейся, но все же лишь как логическое, ясное и сознательное продолжение первой республики»[669].

Все отмеченные выше обстоятельства и факторы, а также колебания международной конъюнктуры, взаимно переплетаясь и накладываясь друг на друга, создавали сложный фон отношений Москвы и чехословацкой политической эмиграции на Западе в последний год перед нападением гитлеровской Германии на СССР.

Положение Бенеша в чехословацкой эмиграции было исключительным. Позднее, после войны, он, по словам 3. Земана, определял его выражением «демократический диктатор»[670]. Учитывая сложную ситуацию, напряженность и соперничество в чехословацкой эмиграции, необходимость быстрого принятия решений и реагирования на возникшие обстоятельства, он действовал подчас жестко и нередко в свое оправдание оперировал термином «национальная дисциплина». По настоянию Бенеша правительство одобрило документ «о временном исполнении законодательной власти», согласно которому принятые им декреты вступали в силу сразу после подписания их президентом, то есть без обсуждения в Государственном совете,