Эльфийский Петербург - Алексис Опсокополос

— А сейчас вас проводят к автобусу, который отвезёт вас на базу, — сказал майор. — Там и продолжим разговор.

*****

В администрацию кесаря я поехал с Кириллом — решил потихоньку привлекать к работе своего водителя, раз уж он у меня был. Иван Иванович мне не сообщил причину, по которой меня вызвали, но я о ней догадывался. Скорее всего, Александр Петрович хотел меня поблагодарить за работу, а также в моём лице бабушку.

И я угадал — именно с этого кесарь и начал. Он обнял меня, затем крепко пожал мне руку и выдал большую патриотическую речь о Родине, её судьбе и молодом поколении. И пообещал в будущем дать мне ещё один орден, если я продолжу служить Родине так же верно.

— И обязательно передай нашу огромную благодарность княгине Белозерской! — добавил кесарь в конце своей речи. — Мы все понимаем, что, если бы не она, наши дети остались бы в Польше.

— Я обязательно ей передам Ваши слова, — пообещал я.

— А какие у тебя теперь планы? — поинтересовался Александр Петрович.

— Сдать экзамены. Анна Алексеевна любезно предложила сдать второй курс экстерном.

— Молодец, война войной, а экзамен по расписанию, — переделал старую поговорку кесарь. — А потом какие планы?

— Потом третий курс, если, конечно, ничего не случится.

— Насчёт «если ничего не случится» я хотел с тобой поговорить. Как думаешь, тот факт, что твой отец не нарушил перемирие во время спецоперации, даёт нам надежду, что он начал успокаиваться?

— Сомневаюсь. Отец не тот эльф, чтобы резко менять убеждения и планы.

— А как думаешь, твоя бабушка может посодействовать восстановлению хороших отношений между Петербургом и Новгородом? Мне вот кажется, что может.

— С чего Вы так решили?

— После ваших переговоров с Вильгельмом Пятым у меня возникло ощущение, что она может почти всё.

— Она может многое, — согласился я. — Но отец — это отдельный разговор. На него никто не может повлиять.

— Но ведь твоей бабушке удалось уговорить его не нарушать перемирие.

— Не нарушать перемирие уговорил его я. Бабушка организовала нашу встречу, а уговаривал я. И до сих пор не могу понять, как у меня это получилось.

— Если ты один раз смог договориться, значит, есть шанс и на второй. Не нужна нам сейчас война с Петербургом.

— Боюсь, ничего не выйдет. Отец никогда не откажется от идеи независимого эльфийского Петербурга.

— Де-факто Петербург сейчас независим, — сказал Романов. — Нас пока устраивает нынешний статус-кво. Но почему-то он не устраивает твоего отца. Ты не знаешь почему?

— Нет. Я с ним такие вопросы не обсуждал.

Кесарь вздохнул и нахмурился, а молчавший до этого Милютин неожиданно сказал:

— Роман, я сейчас задам тебе вопрос, который может показаться не очень корректным.

— Задавайте, Иван Иванович, не проблема, — ответил я.

— Твой отец мог передать немцам информацию о спецоперации?

— Вполне мог. Почему бы и нет? Но не передал.

— А откуда такая уверенность?

Лучшего момента, чтобы рассказать про Яроша, придумать было сложно.

— Потому что у меня есть очень важная информация о том, кто звонил в консульство, — сказал я.

— Надеюсь, она нам понравится, — с некоторой надеждой в голосе произнёс кесарь.

— Боюсь, что наоборот. Я знаю, что вы подозреваете моего отца в передачи информации немцам и даже бабушку. Это нормально. Тем более что звонили в петербургское консульство и явно из Петербурга. Но отец и бабушка здесь ни при чём. Предатель в Новгороде или в Москве.

Я подробно рассказал про два допроса барона и выложил всю полученную от него информацию, в том числе и про Яроша.

— Вот это сюрприз, — сказал Романов, едва я закончил рассказывать, и мне впервые показалось, что кесарь растерялся.

— Да уж, слов нет, — мрачно произнёс Милютин.

Александр Петрович прошёлся по кабинету, развёл руками, и я, глядя на него, уже не сомневался: Романов был в полной растерянности, видимо, он был уверен, что нас предал кто-то из моих родственников.

— В свете нынешних отношений с Петербургом меня радует, что это не эльфы, — сказал через некоторое время кесарь. — Но лучше бы это был кто-то из них, уж извини, Роман.

— Понимаю, — ответил я. — Неприятно узнавать, что предатель кто-то из своих.

Милютин гневно на меня зыркнул, и я понял, что это был перебор — всё же я разговаривал с самим кесарем. Но Александр Петрович к моим словам отнёсся нормально. Он ещё раз вздохнул и спросил меня:

— Ты, значит, вообще никому не говорил про поляка? Может, всё же кому-то сказал и не помнишь? Дяде, например.

— Я даже бабушке не говорил про Яроша, — ответил я. — А дяде уж и подавно.

— Про поляка знали только пять человек и три орка, — сказал Милютин. — Нас всего восемь. Я даже не знаю, на кого думать.

— Ещё внучка Воронцова и Васильева, — сказал Романов. — Последняя могла рассказать родителям детали.

— Воронцова про Яроша и детали побега не знала, — ответил Милютин. — А Васильева сразу же дала слово никому ничего не говорить.

— Вы настолько верите восемнадцатилетней девочке? — удивился кесарь.

— Конечно, не верю, — ответил Милютин. — Поэтому, когда мы чистили ей память, я уточнил, говорила ли она кому-нибудь о том, что было в Польше и о том, как они убегали. Она сказала, что нет. И соврать мне она тогда физически не могла. А после этого ей почистили память.

Я было хотел сказать, что не так уж и хорошо почистили, но не стал этого делать до встречи с Аней.

— Но тогда кто это? — уже в полной растерянности спросил кесарь.

— Хотите начистоту, Александр Петрович? — сказал Милютин.

— Давай, Ваня!

Тут генерал КФБ и кесарь разом вспомнили о моём присутствии и повернулись ко мне.

— Ты поезжай, Роман, — сказал кесарь. — Если понадобишься, мы тебя позовём. И ещё раз спасибо за всё, что ты делаешь для страны.

Попрощавшись, я быстро направился к выходу, но у самой двери меня остановила фраза Милютина:

— Постой! А почему ты в прошлый раз не упомянул про Яроша, когда рассказывал про звонок в консульство?

Я начал лихорадочно искать ответ на этот вопрос. У меня было заготовлено несколько вариантов, но сейчас они все казались мне глупыми.

— Ну не рассказал, да не рассказал, — ответил за меня кесарь. — Ступай, Роман!

Мысленно выдохнув, я покинул кабинет. Александр Петрович, видимо, в отличие от Милютина, понял, что их двоих я подозревал тоже. И это было нормально — они подозревали мою семью, а я их.

Кирилл отвёз меня в центр города, после чего я